Таран

В тюряге только и остается, что убивать время. Хотя на самом деле время само постепенно убивает нас, мучая и калеча.

Таран закурил, стряхивая пепел в консервную банку. Перед его глазами предстала знакомая до боли, опостылевшая до тошноты картина. Два ряда двухъярусных шконок, уходящих в душный полумрак. В проходе толчется народ, за столом-дубаком что-то перетирают подручные смотрящего, всюду развешено линялое тряпье, торчат босые ноги и головы: лохматые и стриженые, лысые или просто обритые наголо.

Чем-то напоминает забитый до отказа общий вагон, только не прицеплен этот проклятый вагон к локомотиву, и не едет он никуда, а стоит на месте… месяцами, годами, веками…

В конце длинного узкого прохода зеленеет металлическая дверь с глазком и откидным «намордником».

Слева от нее вонючий дальняк за вытертым до дыр байковым одеялом. Справа – умывальник с гулкой черной раковиной. Н-да, не курорт с пальмами. Хотя гомонит народ похлеще любой обезьяньей стаи.

– Га-га-га!..

– Гы-гы-гы!.

.

– А то еще случай был. Я ей руку под юбку, мац-мац, а там…

– Да известно, что там. Галушка! Скользкая, теплая, в маслице, хе-хе…

– Была бы галушка, парни, так нет, – интригует слушателей рассказчик, смоля углом рта слюнявый окурок. – И не теплая, а как раз очень даже наоборот. Холодная, как мороженая селедка.

– Это как же? Умерла она, что ли, маруха твоя?

– На ходу? Нет, братан, там другое…

Таран отключил слух, машинально настраиваясь на другой базар. Истории про говяжьи вырезки, выносимые работницами мясокомбината через проходную в специальных безразмерных трусах, звучали в камере чуть ли не ежедневно.

В одной из вариаций речь шла про винзавод и ворованный портвейн в полиэтиленовых емкостях. У какой-то нерасторопной девахи мешочек лопнул, ну а дальше известно что… Эх, в краю моем родном телки мочатся вином…

И снова бу-бу-бу, ду-ду-ду.

До ушей зажмурившегося Тарана донесся вкрадчивый голос Каюка, разводящего кого-то из молодого пополнения.

– Оно понятно, что ты никого не кидал, – плел сеть Каюк, – но статью-то по-любому припаяют. Сколько вменяют, страдалец?

– Полторушку, – ответил простодушный собеседник.

– Это что же за статья такая? Хулиганка?

– Я не о сроке, я о бабках. Полторы штуки зелени. Меня обвиняют, что я их присвоил, а на самом деле меня там вообще не было…

– Погоди, не части. Полторы, говоришь?

– Угу.

– И где же они? – полюбопытствовал Каюк.