Таран

Судя по тому, что в камере сделалось тише, к диалогу прислушивался не один Таран. Нечто подобное происходит в птичьей стае, когда один самец начинает поклевывать другого. Сперва не больно, чтобы не спугнуть раньше времени. Кто сказал, что ворон ворону глаз не выклюет? Вы их в тесную клетку посадите, тогда увидите.

– Так где? – нетерпеливо спросил Каюк.

– Откуда мне знать? – занервничал молодой. – Говорю же, ничего я не брал.

– Хочешь сказать, что не видел этих баксов?

– Не видел!

– Никогда? – подсек Каюк.

– Никогда, – подтвердил молодой, не чувствуя подвоха.

Таран повернулся направо, где у обшарпанной стены под высоким окошком велся этот гнилой базар. Молодого ловили на слове, а тюрьма – это такое место, где приходится отвечать за свое любое, самое пустяковое утверждение. Если ты не уверен, что разбираешься, например, какова мощность двигателя «Тойоты» определенной марки, то лучше не спорить, а помалкивать в тряпочку. И так в любом разговоре, даже самом невинном. Каждая фраза может быть воспринята буквально, и тогда держись! Сказать, что плевал на кого-то, все равно что плюнуть.

Заявить, что никогда не видел денег, – нагло соврать. А за ложь и к ответу привлечь могут.

Не то чтобы Тарану было жаль лопоухого толстолобика, заглотившего наживку, но Каюк ему активно не нравился, поэтому он неохотно процедил:

– Э, молодой! За делюгу молчи. Имеешь полное право.

– А мы уже не за делюгу, – ощерился Каюк, – мы за баксы, которых Витек никогда в жизни не видел.

Я ничего не путаю, Витек? Отвечаешь? Ну, повтори: я никогда в жизни не видел баксов. Громко повтори, чтобы все слыхали.

Совсем запутавшийся Витек открыл было рот.

– Ша! – произнес Таран. – Ну-ка сам повтори, Каюк. Что ты только что сказал?

Физиономия Каюка перекосилась, словно он хлебнул уксусу.

– Ну? – усилил нажим Таран. – Давай. Помнишь, что только что прочирикал? Нет? Тогда напоминаю, ты сказал, что никогда в жизни не видел баксов. Я свидетель. Сам-то ты за базар отвечаешь?

Витек, начавший что-то понимать, прикусил язык.

В камере стало тихо. Нехорошая это была тишина, опасливая, выжидательная.

– Не много на себя берешь, Таран? – спросил Каюк, поглядывая на примолкшую братву за столом. – Тут у нас, паря, не богадельня. Ты ничего не попутал?

– Гляди сам ничего не попутай, – предупредил Таран. – А то не заметишь, как на пальме окажешься.

Подразумевались верхние нары, где обитали рядовые, самые бесправные заключенные.