Тоннель времени

 – Образец, что ты мне передал, находится в надежном месте. Это так, гарантии моего будущего спокойствия. Не хочется на закате лет умирать от отравления или еще какой-нибудь нелепой шутки ФСБ. Керий есть теперь и у правительства, но его до поры никто и никогда не применит. Он способен изменить мир до неузнаваемости, а это не входит в интересы России. Однако такая территория пустовать не может. И тогда было принято решение обустроить там место содержания для особо опасных преступников, как место работы с ними.

Строго говоря, это просто серпентарий. Гадов различных пород изолировали от окружающей среды, изучают, дезактивируют, изучают собранный у них яд… Я пока понятно объясняю?

– Пока – да.

– До некоторых пор информация о «Мираже», как называется ныне тюрьма в Другой Чечне, была абсолютно секретна. Больше нет пещерки, через которую проникают в тоннель. Теперь на ее месте стоит здание за высокими стенами, и попасть туда не в состоянии сам Кадыров.

Ходят слухи, что это здание – атомная электростанция. Мы их не опровергаем. Фактически же на поверхности торчит дом, внутри которого химическая лаборатория. Эту информацию мы тоже не опровергаем, давая простор публике для фантазий.

– А персонал?

– Персонал думает, что это и есть химическая лаборатория федерального значения. Пришлось развернуть там НИИ химического анализа и пригласить на высокооплачиваемую работу специалистов. Они работают, живут в городке у НИИ, который охраняется не так усиленно, как сам НИИ, и туда доступ разрешен, хотя и режимный.

На самом же деле все это прикрытие. В этот НИИ доставляются утратившие человеческий облик звери со всей страны, чтобы быть доставленными в «Мираж».

Стольников откинулся на спинку стула.

– Я не буду сильно нетерпелив, если еще раз спрошу, при чем тут ваша дочь?

– Теперь нет, – и Зубов тоже отвалился, напрягшись. – Ирина – сотрудница общественной организации по защите прав человека в России.

Стольников хищно улыбнулся.

– Мы не всегда находили с ней общий язык, – покосившись на Стольникова, объяснил генерал. – Чего ты оскалился? Дети военных нередко своенравны. Это объясняется долгим отсутствием пап.

– Значит, информация все-таки просочилась? – не переставая улыбаться, уточнил Саша.

– Да, капитан. Она просочилась и стала навязчивой идеей некоторых неугомонных активистов движения за права человека.