Жулик: грабеж средь бела дня

Паркет обуглился и вздулся пузырями, драпировка стен свисала бесформенными тяжелыми клочьями, мебель и потолок почернели от копоти.

Огонь и брандспойтная пена не пощадили личных вещей постояльца. Когда на следующий день в «Бельвю» позвонили из госпиталя и попросили привезти паспорт пострадавшего, хозяин отеля, уже подсчитавший убытки, злорадно заявил, что все документы мсье алкоголика сгорели. Хозяин не врал: огромный кожаный саквояж, с которым Точилин заселялся в гостиницу, превратился в бесформенный обугленный остов в ошметках подсохшей пены.

Перспективы погоревшего отеля выглядели незавидно: дорогостоящий ремонт, вынужденный простой, запятнанная репутация. Мсье Точилина ожидало куда более печальная участь: судебная тяжба, возмещение ущерба по иску и, возможно, арест. Впрочем, даже это казалось ему не самым большим злом. Следователь Генпрокуратуры панически боялся сообщать о произошедшем в Москву: огонь уничтожил не только личные документы, но и абсолютно все материалы уголовного дела вместе с вещдоками, которые он опрометчиво хранил в своем номере…

…Ни пожарный расчет, ни диспетчеры муниципальной спасательной службы Марселя, ни хозяин «Бельвю» так и не установили, кто же сообщил о пожаре в отеле.

Глава 5

Со дня возвращения Голенкова в родной город прошло две недели. Ужасы «черной» ментовской зоны потихоньку стирались из его памяти. Бывший опер постепенно расправлял крылья, как летучий змей, и былое интриганство прорезалось в нем с новой силой.

В семье воцарился мир – хрупкий, как весенняя льдинка. Наташа вела себя тише воды, ниже травы. Она обладала спасительным для женщины свойством: в критических ситуациях переключала неразвитый слабый мозг на мощную автоматическую систему животных инстинктов. И эти инстинкты подсказывали: свои блядские наклонности следует сдерживать. Хотя бы какое-то время.

Правда, дочь Таня держалась с отцом холодновато и отстраненно. К семнадцати годам она прониклась возвышенно-романтическим взглядом на мир и потому явно стеснялась милицейско-лагерного прошлого папы. Эдик видел ее нечасто: дочь действительно зарабатывала карманные деньги, помогая Ермошиной по дому. Проститутское ремесло подруги совершенно не смущало ее целомудрие. Возвращаясь домой, девушка запиралась в своей комнате, проводя время в чтении книг о влюбленных.