Живой щит

– Угадал! – Сержант расстегнул верхние пуговицы «афганки», подставляя грудь под едва ощущаемый ветерок.

– Наши их парандоевцам[1 - В то время – афганские правительственные войска.] передадут. А те сородичам «чайники» поотрезают. Как пить дать открутят им «банки», – уверенно заявил младший сержант. В его глазах плясали хищные огоньки.

– Предлагаешь облегчить мучения «духов»? – усмехнулся Рогожин.

– У нас трое убитых, двое ранены. Надо бы отплатить за ребят. Куда нам такое стадо гнать? Оставим парочку для штаба, а остальных отправим к ихнему Аллаху!

– Заткнись, Маркин! – Рогожин поставил автомат на предохранитель.

Стрельбы больше не предвиделось. – Сходи потрогай мозоли у них на руках. От оружия таких не бывает. Они против нас целыми кишлаками воюют: от мала до велика…

– Знаю, знаю… – разочарованно протянул младший сержант. – Всенародная партизанская война в тылу врага… Проходил «Войну и мир» в девятом классе. – Он встал в позу чтеца-декламатора и с завыванием начал: – Поднялась дубина народной войны и пошла гвоздить врагов по котелку…

– Грамотный! Выучили вас на свою голову, – проворчал Рогожин, с трудом сдерживая улыбку.

Маркин засвистал какой-то очередной шлягер и двинулся к машине. Это была потрепанная «Тойота» с бахромой над лобовым стеклом, побитыми подфарниками, погнутым бампером. Обычная афганская «бурбухайка», годная, чтобы возить овощи на городской базар и реактивные установки на огневые позиции.

Дверь джипа приоткрылась, и Рогожин успел увидеть залитое кровью лицо, а также вытянутую руку с пистолетом.

Два выстрела прозвучали почти одновременно.

Перед тем как упасть, Маркин успел обернуться, как будто хотел попрощаться с командиром. Его недоуменный взгляд переместился на грудь, где с левой стороны на накладном кармане «афганки» чернела точка.

– Мама, достали! – ровным, отчетливым голосом произнес младший сержант и упал.

Десантники хлестали по джипу длинными очередями. Кто-то попал в бензобак. Клуб огня вырвался к небу рыже-черной шапкой.

– Прекратить огонь! – кричал Рогожин и сам продолжал исступленно палить из автомата, словно отдавал погибшему младшему сержанту последние воинские почести.

– Командир! «Духи» ломятся! – заорал ефрейтор Липин, выпучив глаза, и тыкал пальцем в ровную линию горизонта.

С юга приближалось облако пыли. Пять машин неслись по степи, точно волки, загоняющие добычу.

– Передал, гад! – воскликнул ефрейтор, прижимая к груди автомат, словно тот был палочкой-выручалочкой.