Живой щит

– Ох, блин, засекли!

– К установкам, быстро! – крикнул Рогожин.

– Как стрелять из этого металлолома? – пробормотал ефрейтор. – Ни буссоли, ни прицельных устройств. Каналом уходить надо… Сматываемся, сержант!

Рогожин уже взял себя в руки. Опасность действовала на него отрезвляюще.

– Не ори, Липин! Пальнем по «духам», да так, что их яйца до Пакистана лететь будут.

Уверенность командира передалась остальным десантникам. Белозубые улыбки засветились на запыленных, загоревших до черноты лицах.

– Так, парни.

Берите пленных – и к установкам!

– «Духи» в своих стрелять не станут! – не унимался Липин.

– Сделать петли! Набросить им на глотки и перекрыть кислород! – отдавал лаконичные приказы Рогожин.

Десантники удивленно переглядывались, не понимая замысла командира.

– Вешать пленных, что ли? – робко переспросил ефрейтор.

– Дурак! – Рогожин выразительно постучал себя по лбу. – Они же мусульмане. Для них, воинов Аллаха, смерть без крови – что для тебя служба без дембеля. В рай не попадут.

По своим «духи» пулять, конечно же, не станут, но отпугнуть – отпугнут! Давайте!

Пленные, трясясь от страха, глазели на приготовления десантников.

– Только не до смерти! Осторожно! – предупредил Рогожин.

Машины приближались. Раненный снайпером моджахед, воспользовавшись замешательством, успел предупредить своих о дерзком захвате установок, и сейчас «духи» торопились наказать зарвавшихся «шурави».

– Алла… – истошно вскричал тощий афганец, которого первым подвергли испытанию.

Он тяжело, с ефрейтором на спине, обхватил сапоги сержанта и затараторил, пуская слюни и сопли. Свою речь воин ислама сопровождал выразительной восточной жестикуляцией.

Рогожин склонился над ним.

– Шугани разок своих. Иначе… – Он чиркнул ладонью по горлу.

– Не улавливает! – констатировал Липин и крутанул удавку.

Афганец зашелся в кашле. Его тонкие губы стали на глазах синеть, на них выступили белые хлопья пены.

– Ослабь! – Рогожин хлопнул ефрейтора по плечу. – И поставь его на ноги!

Теперь покачивающийся душман был похож на марафонца после финиша.

Он уткнул глаза в землю и часто дышал широко открытым ртом, в котором по-собачьи подергивался язык, точно просил отпустить его наружу.

Рогожин сбил с пленного грязную чалму и повернул голову «духа». Приставив к его глазам бинокль, сержант показал на машины. Потом указал на установки и сделал жест руками, словно отгонял от себя назойливую мошкару. Афганец замычал, отрицательно тряся головой.