Алерния. Сестра

Рудий же достаточно часто перебирал меру и давно бы окончательно спился, если бы не был рабом, и его каждая чрезмерная попойка не заканчивалась бы жестокой поркой, после которой он на короткое время начинал знать меру, но затем снова или воровал спиртное из подвалов хозяина, или покупал через Неллу и, что называется, отрывался по полной.

Деньги у раба водились – как только Туй терял бдительность, так раб быстро находил себе подработку на стороне. Работа золотаря была весьма востребована, а возмущения Туя, что кто-то пользовался его рабом, временными работодателями Рудия игнорировались – деньги за работу заплачены, так в чём проблема? Нет, если бы Половинка был в нормальных отношениях с соседями по улице, то вполне возможно, ему бы и удалось решить проблему со своим левачащим на стороне рабом, но Туй обладал скверным склочным характером и давно уже перессорился со всеми своим соседями – как близкими, так и не очень.

– Обойдусь своими, – отказалась Вика от помощи Рудия. – Или к тебе опять жажда пришла? Вроде бы рано ещё.

Раб хохотнул и кивком подтвердил, что полученная на прошлой неделе взбучка ещё действует. Кстати, неделя здесь была восьмидневной.

– Они тебе заплатили? – удивлённо спросил Гнеш, когда с сестрой вошёл в их каморку папы Карло.

Наверняка ведь ломал сейчас голову, где Нелла могла припрятать деньги, полученные от аристократов. Пошлить Вика по этому поводу не стала.

– А ты что бездельничаешь, кстати? – спросила она мальчишку.

Тот насупился. Он явно ждал рассказа сестры о том, что с ней произошло.

К тому же пацан переволновался, и хоть сейчас его, что называется, отпустило, всё равно уходить от сестры, которую чуть было не потерял навсегда, совсем не хотел. О том, что Неллы действительно больше нет, Гнеш не мог и помыслить, видя её живой во плоти.

– Ещё рано, – буркнул он.

Его насупленность и обида на скрытность сестры не помешали ему снова её обнять.

Вика хорошо, просто очень хорошо знала, как Нелла и Гнеш были привязаны друг к другу, как они любили друг друга.

Вот только она никаких эмоций к этому чужому двенадцатилетнему мальчишке не испытывала.

Правда, мелькнувшую у неё мысль бросить пацана и слинять она тут же прогнала. Вика посчитала, что с её стороны это будет просто-напросто свинством.

Нет, она никогда не была пай-девочкой и в свои восемнадцать с половиной лет, до которых она дожила в своей, теперь уже прошлой жизни, научилась здоровому и порой необходимому цинизму.