The злой

Больше не видя никого, побежал к противоположному концу квартиры и не увидев в окне с той стороны ни души, вернулся с докладом развед обстановки к дяде Роберту, именно разведчиком я себя на тот момент представлял. Тот как ни в чем не бывало уже складывал свой боезапас обратно в сумку. С улыбкой выслушав меня, потрепал по голове, повел в зал, усадил в кресло, сам сел напротив и через какое-то время пристального взгляда прямо в глаза, начал свое наставление:

– Малой, поступай так всегда. Никогда не бросай друзей в беде, всегда защищай слабых.

Но не будь безрассудным. – он продолжал пристально, не мигая смотреть в глаза и словно увидев, что хотел, кивнул одобрительно. – Но никогда не отворачивайся от судьбы, иначе она тебя накажет. Не бойся, делай что должен и свершится все, чему суждено.

Прошло много времени, дальнейших подробностей уже не помню, да и не важны они. Вот что было важно на самом деле. Меня разбудил отец. Он улыбался, выглядел немного рассеянным и озабоченным, уставшим, но не испуганным.

Его жесткая щетина корябала мою щеку как наждачка, пахло как всегда дымом от сигарет, и все же я был счастлив. Сел, оглянулся, дяди Роберта уже не было. Отец подождал пару минут, смотрел улыбаясь пока я проснусь окончательно и предложил пойти в зал, поговорить.

– Мать рассказала, как ты себя повел в критический момент. – говорил, словно ему было трудно подбирать слова, было видно даже мне, что мыслями он в другом месте. – Когда я оставлял тебя за мужчину в доме, именно это я и имел ввиду.

Молодец.

– Я не смог их наказать. Ты мне привез оружие? – спросил я.

– Теперь волноваться не о чем. – рассмеялся отец, теперь уже словно придя в себя. – Теперь я здесь и со всем разберусь. Но ты должен еще немного побыть не ребенком. Совсем чуть-чуть. Какое-то время буду отсутствовать я дома, но не долго. Из дома не выходите, дверь никому не открывайте. Скоро вернусь. Мать тебе расскажет в чем дело, а мне надо идти. Главное не бойся. Ты понял меня?

– Да пап, понял.

 – только дождавшись отца, снова предвкушал сыновью тоску по нему. Мне всегда тяжело давалась разлука. Бывало, я часами ждал отца зимой на санках, сидя на входе во двор, не взирая на объяснения мамы, что отец вернется через месяц. И вот, опять.

Отец, улыбнулся, встал, пошел к двери не оглядываясь, не прощаясь больше ни с кем. Только он закрыл за собой дверь, подсела ко мне мать. Говорила со мной как со взрослым. Рассказала все без утайки.