Рубеж 3: Искусство выживания

Самолет перевернуло вверх хвостом как бумажный, он ударился кабиной пилотов о пашню, вмяв ее в фюзеляж, опрокинулся на спину, ломая крылья, и, перевернувшись еще раз, взорвался. Красочно, как в кино, и оставалось только радоваться, что произошло это уже в полукилометре от нас, и нам ничего не угрожало.

– Мать твою! – только и сказал я, полный разочарования.

– Жалко-то как! – выдохнул Петька, выскакивая из машины с оружием, – хватаем наш мобильный медкомплекс и дуем туда! Авось кто выжил!

Кивнув, я схватил рюкзак с прибором и припустил вслед за ним.

За нами побежала и Наташка, а из ближайший машины, хлопнув дверцей, выскочил Сашка. Метров через триста, оглянувшись, увидел, что и старички подтягиваются. Не бегут, конечно, но очень бодро передвигаются.

Трупы и куски трупов, горящие кресла и куски металла, чемоданы, и особенно много обуви были щедро разбросаны вокруг полуразрушенного остова самолета. Зрелище жуткое, и я рявкнул на Наташку, чтобы близко не подходила.

– Есть кто живой? – заорал я, и самому стало немного жутко.

– Что так туфлей-то много валяется по полю, как будто все разувшись летели… – пробормотал убитым голосом Петька, идя неподалёку от меня в поисках выживших.

– Видел в одном фильме, что туфлей так много валяется, потому что взрывом их срывает с ног пассажиров, – ответил я. Сам я больше всего желал, чтобы мой опыт по этой части только фильмом и ограничился.

– Не похоже, чтобы тут кто-то мог выжить, – сказал Сашка, стараясь казаться крутым и взрослым. Но получалось у него не очень, и я пожалел, что все же пустил его к самолету.

– Согласен, быстро осмотрим и пойдем вытаскивать машины из пашни, – ответил я, – чтобы совесть потом не мучила.

Обошли вокруг самолета, стараясь идти побыстрее и избегать шлейфов черного дыма, которые периодически сносило ветром в нашу сторону. Дым едкий и вонючий, и дышать им было явно не полезно.

– Дядя Сережа, быстрее сюда! – вдруг заорал Сашка, шедший ближе к фюзеляжу, – тут живые!

– Ни хрена себе! – хором сказали мы с Петькой, бросившись к нему.

Взрывом на пашню отбросило секцию из трех кресел. В двух из них оказались пассажиры. Женщина лет тридцати пяти с окровавленным лицом и паренек Сашкиного возраста. На вид целый. Но на поле полным-полно целых тел лежало, а на деле все оказались мертвее-мертвого, когда пульс пытался нащупать.

– Я видел, женщина открывала глаза! – закричал Сашка, тыкая в нее пальцем.

Я приложил подушечки пальцев к сонной артерии женщины.