Улица 17

Нуну прыснула от хохота, но потом сдержала себя и махнула рукой:

– Ничего, мать Анхелика, продолжайте.

– Я не вижу ничего плохого в том, что ты смеешься, Нуну. Пилар тоже была такой. Ее назвали в честь столпа веры, но она никогда и ни в чем не была тверда. Помню, мы познакомились с ней случайно. Я тогда училась в колледже и возвращалась домой, нагруженная тяжеленными сумками с учебниками и дополнительной литературой. Говорили, что я всегда была ангелом, настолько меня не интересовали никакие иные заботы, кроме обучения.

Правда, мне как-то купили гитару, чтобы я хоть чем-то стала увлекаться, и мне пришлось после учебы еще и идти к одному преподавателю на другой конец города. Стояло позднее лето, вокруг было и тепло, и не жарко, и погода в целом была прекрасная. Я шла и не разбирала ничего. Вот один юнец поравнялся со мной, в рубашке в стиле диско, открытой на груди, заросшей волосами.

«Эй, девочка, не хочешь со мной погулять?»

Я упрямо мотнула головой и прижала к себе гитару.

Он все не отставал, очевидно, был порядком напичкан разного рода веществами, отчего глаза его сделались абсолютно черными, а жилистые руки тряслись.

«Я сказала: НЕТ!» – громче повторила она, но он просто взял меня за плечо. Вокруг не было никаких людей, ибо дом моего преподавателя, старого любителя фламенко, находился на отшибе.

Я даже не успела испугаться, как почувствовала вихрь, неожиданно налетевший на меня слева, который сбил с ног и его, и меня, и старую некачественную гитару, отчего она громко звякнула.

«Эй, хватит приставать к девушкам, Хуан», – проговорил вихрь светлых для нашей страны длинных и густых волос, из-под которого выглядывало разгневанное красивое лицо, которое не портили даже толстые индейские щеки, так все в нем было гармонично, странно и оригинально. Вдумайтесь только, у этой чиканы были веснушки!

Я недоуменно уставилась на нее, а она, фыркнув от напряжения, откинула прядь светлых волос со лба и протянула мне руку. Я стала отряхиваться, а она мне помогала маленькой светло-оливковой ладошкой с аккуратным маникюром.

Хуан так и остался лежать на земле, выпучив осоловевшие глаза.

«Ты не ушиблась? – произнесла она. – Вечно я ерундой страдаю, не могу нормально толком даже стакан взять, он под моими пальцами ломается».

«Слишком сильная?» – спросила я и хихикнула, так не вязалась с ее обликом эта адская вихревая мощь.

«А ты чего смеешься? – обиделась она и насупила губы.