Улица 17

Мать Анхелика покачала головой и подумала, что уж теперь-то она бы не хотела никуда уезжать. И ее рука коснулась черной статуэтки скелета, стоявшей на ее письменном столе.

– Вы вполне искренне, мать Анхелика? – проговорила сестра Инес и поморщилась.

– Почему бы и нет? – сказала Анхелика и обернулась, посмотрев прямо на нее. – Она мне во многом помогла.

– То есть вы считаете? Ой…

Молодая монахиня засмущалась и не смогла вымолвить ни слова.

– Папа Пётр II вполне искренне говорил о наших нуждах, здесь, по эту сторону пролива, – сказала со вздохом мать Анхелика, – хоть он и гринго.

– Вы так рассуждаете о Святом отце??? – еще больше удивилась сестра Инес.

– Конечно, – рассудительно сказала мать Анхелика и поднялась, вслушиваясь в дальний рокот мотоцикла и шорох шин подъезжающей машины. – Это они, веди их ко мне!

Сестра Инес удивленно пожала плечами и побежала, перепрыгивая со ступеньки на ступеньку. Ее длинное черное одеяние было похоже на летящую птицу. Мать Анхелика вспомнила прошлое и тогда еще плохо выглядящую, истощенную сестру Инес с кругами под глазами, от которой из-за употребления героина остались только кожа до кости.

«Героин и несчастная любовь – странное сочетание», – подумала она и посмотрела на черную статуэтку с косой, сделанную по европейской моде в Китае. Она внутренне поежилась, подумав о том, что святая, возможно, сейчас доносит до Бога свои мольбы о том, чтобы маленькая девочка, напуганная до полусмерти, вернулась к жизни в Боге путем этой самой Смерти. Иногда мать Анхелика сама пугалась того, о чем думала, но тут она вдруг одернула себя и сказала: «Ведь Папа же разрешил, хоть его и сочли еретиком».

Мария Ньевес оставила мотоцикл и шагнула к стремительно вылетевшей из такси Нуну, которая буквально бросилась ей на шею, хотя и была на добрых десять сантиметров выше нее, как и многие мулатки.

– Querida, как поживаешь? – защебетала она. – Как там Хайме?

Нуну заговорщически подмигнула Марии Ньевес, но та отмахнулась от подруги и сказала:

– Да к черту его!

Молоденькая Инес округлила глаза от такого страшного богохульства, но взяла себя в руки, видимо, вспомнив бурное прошлое, и легкой походкой подошла к девушкам.

– Доньи, мне велено проводить вас к настоятельнице.

– Настоятельнице? Нуну, ты слышала? Мать Анхелика сильно поднялась по иерархической лестнице, кто бы мог подумать, – слышанное, казалось, поразило Марию Ньевес. – Ну, веди же нас.