Балтиец

Тяжелый язык заплетался, поэтому разговор его казался ленивым. – Деньги папеньки как молоко маменьки. С ними впитываешь воспитание. Думайте я это из книжек взял? Нет. Это моя мысль. Собственная.

– Позволю с вами не согласиться, – возразил товарищ Блейхман. – Есть множество примеров опровергающее ваше заключение.

Обитатели дачи Дурново собрались в гостиной – единственное место особняка, где остался целым стол и несколько стульев. По сути, именно тут и находился штаб. На вечерних посиделках обычно стулья никто не занимал.

Буржуйские предрассудки. Кто лежал на полу, кто сидел, прислонившись к стене. Матросы соорудили себе из пустых ящиков из-под патронов что-то похожее на огромный лежак, на котором и кушали, и пили, и сидели, даже спали. А художница Лора Рублева перетащила из спальни оттоманку. Содрала обивку до дерева и прибыла с боку мольберт. Получилось необычно.

– Например, – Блейхман сидел по-турецки на самой середине стола, – Павел, кажись, Иванович Пестель. Декабрист. Батенька его, на секундочку, генерал-губернатор Сибири.

Потом Софья Перовская из «Народной Воли». Без нее казнь Александра II вряд ли удалась. Отец ее губернатор Петербурга – Лев Перовский. Да что там, Герцен, Нечаев. Наконец Бакунин.

– Вы, товарищ Иосиф, – потянул студентик, – все свои мысли из теории черпайте. Для меня же кладезь вдохновения сама жизнь. И пример я вам приведу из жизни. Женька Машкевич, сокурсник. Баловень судьбы. Гнида и предатель. Мать урожденная графиня, папа тоже из этих, к тому же, как оказалось, следователь окружного суда.

Год назад именно он, Машкевич-старший, состряпал обвинение депутатам-большевикам тогдашней Думы. Помните?

Многие из присутствующих, среди них и товарищ Блейхман, кивнули.

– Случай вопиющий, – продолжил Юлиан. – Прогрессивная часть общества естественно осудила это судилище, пардон за каламбур. Университет кипел от возмущения. Роптали даже либерально настроенные профессора. В таких обстоятельствах любой воспитанный человек перестал бы появляться на лекциях. Пусть на время, но все-таки.

Любой, но не гад Машкевич. Этот подонок, пользуясь нашей неосведомленностью, продолжал посещать занятия. А между делом подслушивал кто о чем говорит, у кого какое настроение. Причем докладывал не папеньки, а прямиком в охранку.

– Надеюсь вы поступили с ним так как поступают с провокаторами? – спросил кто-то из дальнего угла зала.

– Какой там. Скользкий как уж. Пока узнали, пока поняли, половину исключили. Кого из столицы вон, а кого на фронт.