Клоповник

 – Кирилл, ты хочешь выйти отсюда? Сейчас?

– Да, да, конечно, – взял себя в руки молодой человек. – Простите.

Полковник протянул ему лист бумаги.

– Подпиши, – приказал он, – и катись отсюда.

– Секундочку, – вмешался адвокат, перехватив листок. – Разрешите ознакомиться?

– Слушай, – раздраженно выговорил полицейский, не отпуская из рук документ. – Как тебя там?

– Настьев. Игорь Николаевич, – терпеливо ответил адвокат, – я представлялся десять минут назад. Моя доверенность у вас на столе.

– Да насрать, – выругался начальник. – Со следователем играйтесь в доверенности, права человека и что там еще. Мое дело убийцу поймать. Короче, это подписка о невыезде. Подписывай и топай. Жди, пока следователь вызовет.

– Тем не менее, – настаивал адвокат. Он терял терпение. Это было заметно по его усам. Волосы над верхней губой вздыбились и стали похожи на ежик с его же головы.

Полковник отпустил лист, встал со стула и прошел к окну.

– Все в порядке, – сказал через минуту адвокат, – можете подписывать.

Господин полковник, а результаты экспертизы я могу получить.

Настьев покосился на документы, лежащие перед креслом начальника. Полковник их предусмотрительно перевернул текстом вниз.

– У следователя. Все вопросы к нему, – не оборачиваясь, сказал полицейский.

2.

Константин Васильевич раздраженно кинул кепку на соседнее пассажирское кресло. Такой бездарно проведенной операции он вспомнить не мог. Как бы ни напрягал память.

Их просто никогда не было. За всю карьеру такой провал случился впервые. «Старею!» – эта была первая мысль, пришедшая ему в голову после звонка Свечинского. Ровно десять минут назад зазвонил телефон. Подчеркнуто спокойный голос произнес:

– Кизяк, Костик. Кто исполнял?

– Ваш. Из новеньких, – коротко ответил Проворный, почувствовав неладное.

– Наследил. Исправь. И не тяни. Волна пошла.

– Принято, – Константин Васильевич сунул трубку в карман легкого, спортивного пиджака.

Подумав несколько секунд, он подошел к спрятанному в вещевом шкафу сейфу, ввел код и открыл дверцу. Достал штатный ПМ, два запасных магазина. Без оружия из дома он не выходил. Без ствола Константин чувствовал себя голым, несмотря на то, что с годами тренировок он сам, его тело, стало оружием опаснее, чем пистолет. Многолетняя привычка носить, как минимум, одну пушку впилось в его сознание как синоним выживания. А выживание стало его работой.