Палач и Шут

Его уважали и с ним считались.

– Мэтр Дюнкер предложил идти с ордой до Кафы. Там можно найти место под парусом до Марселя. Но один из ханских беков, Ямгурчи, отговорил нас от этой затеи. Он считал, что пока турки молчаливо поддерживают Нур-Девлета …

– Вы снова отвлеклись, мой друг, – перебил товарища ученный. – По правде говоря, мы не сильны в политике. Но, если лаконично, то османы неохотно выпускали суда из Кара Дениз, то есть Черного Моря. Поэтому решили, что сушей будет быстрее и безопаснее.

– Наш друг снабдил нас провизией и деньгами.

Мы пошли на восток, через Дикие Земли. И вот мы тут. С божьей помощью к весне будем дома, в Париже. Знаний, которые мы собрали, наверняка достаточно для того, чтобы убедить короля Людвига снарядить еще одну экспедицию …

– На этот раз прямиком к Горячему Озеру, через Китай. Осталось убедить ученных университета в верности наших предположений …

– Увы, дорогой Гайтан. Если с кафедры вы будете нести чушь про блох, нам никто не поверит. Сочтут за сумасшедших …

– Нет, нет, господин Дье, сумасшествие, это настаивать на Черном Ветре.

Дикость и мракобесие …

Ученные мужи углубились в научный диспут. Но Яков не слышал их. Сон сморил его. Тело размякло. Соскользнуло с опоры и повалилось в душистое сено. Сквозь пелену, до сознания молодого человека еще доносились голоса иноземцев. В пылу спора пилигримы перешли на родной язык. Незнакомые слова звучали во сне как заклинание.

В какой-то мгновение Арник почувствовал, сон не окутал его целиком.

Просто он смотрит на мир с закрытыми глазами. Странное ощущение. Свет могущественен. Лучи пробивается даже через сомкнутые веки. Значит дело не в глазах. Точно! Как он раньше об этом не догадался. Все дело в мешке. Кто-то или что-то накинуло на голову мешок из плотной ткани. Вдруг темноту проткнул кинжал. Несколькими движениями разрезал мешковину и перед Яковом предстала дева. Волнистые локоны русого цвета волнами ниспадали на плечи. Зеленые глаза под черными бровями формы полумесяца с любопытством смотрели на него. Легкий румянец на впалых щеках. Бледная как весенний снег кожа. Алые губы приоткрыты. Мужчина протянул к деве руку.

– Так вот ты какой, – произнесла она низким голосом. Подбородок властно поднялся, отмечая непозволительность вольности.

– Назовись, прекрасная девица, – приказал Яков, но речь его утратила привычную твердость.

Девушка отступила. В ее осанке, в ее глазах и холодном выражении лица ясно читалось: бесцеремонность ей чуждо.