Палач и Шут

Широкая дорога, словно опасаясь заходить на трясину, лениво петляла сквозь вековой лес. День был безветренный. Высоко в небе, пузатые тучи, с удивительной для своей внушительности резвостью, неслись в неизвестность. Выше грозно вихрилась завитушка кучевки. Их серый перелив неоднозначно намекал на предстоящий ливень.

Решившись, шлях вывернул на тяжело пахнущую леваду. Насыпь лишь на три копыта возвышалась над гладью свинцовой воды.

– С братом что? – спросил Яков поерзав в седле. От долгой езды кожаные штаны прилипли к бедрам.

– Большой человек, – хмыкнув, ответил карлик. – Темник у хана Ахмата. Выше меня в три раза. Батыр. Последний раз, когда виделись, прикинулся что не признал меня. Стыдится родства. Не беда! В шлем ему нагадил. Пусть помнит кто матери повитуху привел. А красавица Гаухар, умерла так и не увидев сына.

Яков затылком чувствовал, маленький проказник с нетерпением ждет вопроса. Так и не дождавшись, разочарованный Кечкенхан продолжил:

– Ну, если тебе так интересно, так и быть, слушай.

Через два года после рождения брата, безусые бахуры пошли в свой первый поход. Многие из них младше меня. И сам понимаешь, рослее. На ходу вскакивали на коней, а я лбом едва до середины стремени доставал. В седло без помощи забраться не мог. Не смей ухмыляться! Не то на спину плюну!

Яков и не думал смеяться. Оглянулся. Строго посмотрел на озлобившегося карлика. Тот уже забыл об угрозе и равнодушно продолжил:

– Отец от меня отказался. Сказал: я позор его племени. Сказал, что прибиваюсь к ним как грязь на подошвы.

Хм! Наверно, он прав. Нельзя быть умным среди дураков, красавцем среди уродов. Воробьи с непониманием и завистью смотрят на полет сокола. Получается, – Кечкенхан горделиво поднял голову. Должно быть мысль воодушевила его, – все мои беды от зависти.

Высокомерье скоро надоело карлику. Проскакав как император до очередного поворота, Кечкенхан снова опустил плечи и продолжил рассказ:

– Матушка моя, премудрейшая и предобрейшая женщина, тайком попросила за меня своего брата, однорукого кузнеца.

Тот взял меня в подмастерье. Так в бакауле, с кузницей, я и оказался в Крымском ханстве, когда Князь Штефан потрепал Ахмата. Тот, разозлившись, решил подсластить себе горечь поражения. Хм! Ближайшим низкоросликом в ханстве оказался я – несчастный маленький хан. Вот. Из кузни, под руки меня и отправили в Сучаву. Ханский упрек господарю. Дальше ты знаешь.

Яков вскинул руку и потянул поводья. Всадники застыли.