Выход вниз

Пар от кипятка развеялся, и на полу, среди осколков камней, кусков штукатурки, шифера и другого мусора, предстала жуткая картина: серая плоть переваренного мяса ошметками отрывалось от костей. В адской массе четко проявлялись маленькая, детская ручка, со скрючившимися пальчиками и обрубок второй ножки.

***

В мерцающем свете огня, пробивающегося из металлической бочки, лицо Фили казалось особенно бледным. Дедок нехотя улыбался, но было заметно, он не разделял всеобщего веселья:

– А, Филька-то не выблевал ничего! – ржал мужик напротив.

 – Все блевали как подорванные. А этот хоть бы хны. Не впервой, видать. А, бродяга?

– Что продукт переводить? – процедил дедок. – Я ж не при делах!

– А что с трупом? – решился спросить Виру.

Но ответа на этот вопрос не получил. Бомжи, как тени, разбрелись по углам своей поруганной обители.

Вечер в компании вагабундов продолжился своим размеренным, несуетливым чередом.

Долговязый подвинулся ближе к дамочке в и обнял ее за плечи. На опухшем женском лице мелькнула приторная улыбка.

Затем появилось брезгливое выражение прожженной кокетки.

– Отвянь!

Дама попыталась отстраниться. Мужчина не сдавался, крепче прижимаясь к подруге.

– Не вкуриваешь? Отвянь, говорю!

Женщина повернула измятое пьянством лицо к неудачливому кавалеру. В лучах костра Виру заметил, при каждом слове из беззубого рта брызжет слюна.

– Да ладно, Маха! Идем … – продолжение фразы блогер не расслышал. Долговязый галантно склонился к дамскому уху.

– Нет! Не раздупляешь что ли? – женщина снова оттолкнула ловеласа.

Но сделала она это неохотно, дослушав трепетный шепот. Ясно, ее противление театрально преувеличено.

Виру усмехнулся. Незатейливый флирт двух отверженных. Неожиданная мысль блеснула в ночи простотой. «Любовь не имеет ничего общего с красотой! Эти понятия соревнуются в субъективности! Однозначно одно: и любовь, и красота в состоянии спасти лишь идеальный мир. Хотя чего его спасать если он идеальный? Наш же современный, далекий от совершенства мир удерживает от падения страсть – животный инстинкт размножения»

Из-за пылающей бочки, появился мужик в шапке ушанке.

В свете пламени Виру разглядел на щеке ужасный шрам. От подбородка к виску под шапку простиралась старая рваная рана. Когда мужчина заговорил, блогер понял, это тот самый голос из невидимой темноты. Именно его слово имело окончательное значение в этой маргинальной компании. О том, что главный здесь он говорил и его внешний вид.