Изволь и Погибель

Странно, что не назвала бога богом, подумал кузнец, но у всякого племени свой обычай, может быть по её правде и не пристало называть вещи своими названиями, а богов именами. Ещё Изволь подумал, что надо бы спросить, в какой сече порубили лежащего в лодке воина, с которой стороны беды ждать теперь.

–Не явится на эти берега та напасть, что одолела его, —сказала девушка, словно откликаясь на его мысли, —Потому я пришла, и коли дозволишь, воевода, останусь.

Брату жить прочишь, а говоришь о себе, как об одной, опять уцепился мыслью придирчивый кузнец.

Изволь ясно чувствовал, что эти двое совсем другого сорта люди, нежели все они, столпившиеся на берегу. Сгустившаяся вокруг них магия не была разбросанной и невнятной, как вокруг любого вана, крепко чего-то желающего или на чём-то сосредоточенного. Их магия была направленной и сильной. Так дерево отличается от кучи дров и хвороста стройностью и упорядоченностью ветвей, которые только на первый взгляд кажутся хаотичными.

Кузнецу приходилось видеть и ведунью из глухого леса, и волхва, служителя богов, и одержимого битвами вождя поморников.

Все они были по-своему сильны, и потоки магии ходили около них своими путями, но совсем иначе, чем у этих гостей. Потому что магические течения их не огибали, а шли прямо сквозь плоть, сплетаясь в неразрывные узлы, пронизывая их, как протекающая по венам кровь пронизывает человека. Они были неотделимы от магии. Даже беспомощный воин в лодке был неизмеримо сильнее не только самого кузнеца, но и могучего волхва.

Могуч был старик-волхв, одним жестом останавливавший стену огня, подступающую к городу, сильна была ведунья, только словом возвращавшая умирающих к жизни, страшен был поморник, единым взглядом увлекающий за собою на сечу даже потерявших веру в победу. Но стократ грознее кузнецу показалась обессиленная девка и умирающий витязь.

–Оставайся, да лечи его крепче, ежели умеешь, —весомо проговорил Догада, —Пусть этот воин снова поднимется на ноги.

Изволь сообразил, что Догада печётся о всеобщем благе, потому что если славный воин поднимется, может статься так, что он ходить станет с Догадой-воеводой, и тем самым крепость упрочится. Давно не видали в этих краях злых поморников, да ещё не позабыли, как те выглядят и с какой стороны приходят. Воевода вовсе не жалел уже, что вышел из крепости на берег встречать одинокую лодочку.

–Дозволишь ежели, сяду у старого сада на холме опричь.