Анна Австрийская. Первая любовь королевы

Она явилась ему в темном коридоре, в который он вошел, как блестящая звезда, до того блестящая, что он был ослеплен и остался пригвожден на месте.

Гастон Орлеанский, привыкший к бесцеремонному обращению веселых девиц, которых, несмотря на свои юные лета, каждый вечер посещал у Неве, самой знаменитой куртизанки того времени, был черезвычайно робок со всеми другими женщинами. Но это было его главное достоинство в глазах герцогини де Комбалэ, которая сгорала нетерпением образовать ученика и не могла бы найти ученика милее.

Она бесцеремонно подошла к нему.

– Как! Это вы? – сказала она, притворившись изумленной. – Я еще сегодня не ожидала иметь честь видеть вас.

– Черт побери! Герцогиня, – отвечал наивно Гастон, который счел за лучшее ругаться, чтобы придать себе тон, – признаюсь, что я не пришел бы, если бы не встретил на Новом мосту его преосвященство, который шел в Лувр.

– Дядюшка действительно должен был присутствовать сегодня при игре короля.

– Я сомневаюсь, однако, чтобы его преосвященство сегодня явился на игре моего брата в таком костюме, разве только в Лувре маскарад, о котором я не слышал.

– Что вы хотите сказать, принц?

– Кардинал был сегодня в шутовском костюме, который, как мне кажется, вовсе не идет к его званию.

– Дядюшка в шутовском костюме!

– Да, в желтом полукафтанье, в зеленых панталонах, закрытых широким плащом.

Герцогиня подумала с минуту, стараясь, конечно, угадать, что мог значить такой необыкновенный маскарад. Но угадать поступки такого человека, как Ришелье, было гораздо труднее, чем разобрать многосложные фигуры китайской головоломной игры.

Молодая женщина, знавшая своего дядю и желавшая полезнее и приятнее употребить свое время, скоро отказалась от этого бесполезного упражнения. Она заперла на задвижку дверь, в которую вошел Гастон, потом, любезно обернувшись к нему, сказала, взяв его за руку, чтобы лучше вести в извилинах оранжереи, через которую надо было пройти в гостиную:

– Пойдемте, монсеньор.

Она села на диван, привлекла к себе принца и посадила его возле себя.

Племянница кардинала находилась тогда во всем цвете своей красоты. Блондинка с большими глубокими голубыми глазами, белая, розовая, миловидная, полненькая, она имела чувственные губы, кокетливую улыбку, задорный взгляд, ножки, исполненные обещаний, пухленькие ручки, какие бывают у ханжей, которые по своей теплой влажности и деликатности оттенка как будто имеют свойство электризовать все, до чего прикасаются.