Невеста с аукциона

Мужчины взяли меня под локти и попытались оторвать от стола. Но я крепко в него вцепилась.

– Нет, нет, нет, – твердила, как заведенная.

Дмитрий с Сергеем бросили настороженный взгляд на Амирова, и получив от него молчаливый кивок, просто подняли меня на руки и поволокли на улицу. В моем клоунском наряде, без личных вещей и дорогих сердцу безделушек. Забрали, как щенка из приюта.

– Не сопротивляйтесь, – жестко предупредил то ли Дмитрий, то ли Сергей, – Вы навредите сами себе.

Я вырывалась и пыталась освободиться из захвата, но сильные руки железной хваткой держали мое ослабевающее тело.

Перед глазами все сильнее темнело, а в ушах становился громче тонкий писк вперемешку с шумом. Движения собственных рук постепенно замедлялись, пока они не повисли плетью под неподъемной тяжестью.

– Она теряет сознание, – крикнул мой мучитель, оборачиваясь на спешащего следом Амирова. Тот шел, грузно переваливаясь, не сводя взгляда с моих свисающих ног в красных колготках.

– Клади назад и поехали, – приказал Генрих Эдельбертович, – Вызови врача домой.

Это было последнее, что я услышала, когда закрыла глаза и провалилась в спасительную темноту. Где-то в ней, далеко-далеко, мой папа тихо шептал мне ушко, что я сильная у него, что я справлюсь. Он говорил, что любит меня и всегда будет рядом, стараясь защитить. А я просилась к нему, звала, но папа отдалялся и уходил, качая головой, что мне еще рано.

Глава 3

Массивное зеркало в тяжелой позолоченной раме беспристрастно отражало бледную печальную девушку.

Это была я.

Свадебное платье, которое весило больше меня самой, неприятно тянуло вниз. От него при ходьбе подгибались колени, а через пару минут начинала ныть поясница. Дорогой плотный шелк был весь усеян сверкающими кристаллами и драгоценными камнями. Из них состояла и моя диадема, возвышающаяся над головой на добрых пятнадцать сантиметров. Уши оттягивали огромные серьги с бриллиантами, на двух пальцах крепко сидели массивные перстни с теми же камнями, а шею украшало тяжелое колье.

Просто мечта цыганского барона, а не невеста шестидесятипятилетнего старика. В таком возрасте скромнее надо быть, думать уже о вечном, а не о юном теле отбрыкивающейся девушки.

Глаза защипало, снова слезы. Мои постоянные спутники за прошедший месяц.

Генрих Эдельбертович оказался своеобразным человеком. Большую часть жизни крутился в криминальных кругах, зарабатывал вес и авторитет. Не раз сидел в тюрьме, что сыграло ему на руку в его «карьере».