Кровь и струны

Возле нее беспокойно пряла ушами лошадь, волоча за собой остатки сбруи. Солнце терялось в серых облаках, похожих на утреннюю дымку.

Ветер вновь налетел, колыхнув траву, и тошнотворный запах усилился. И тут воспоминания вернулись все разом, будто кто-то пробил плотину: стрела в шее солдата, кричащая леди Бланка, беснующиеся кони. Карета, вот-вот готовая упасть. Марита испуганно ощупала себя и выдохнула – цела. Мир чуть прояснился, и бугорки принялись приобретать человеческие очертания. Сердце дернулось и замерло, будто сжатое в ледяных пальцах.

– О, боги, – прошептала Марита, сглатывая подступивший к горлу липкий ком, и собственный голос показался ей хриплым и чужим. – Леди Бланка? Аделла? Кто-нибудь?

И тут же зажала ладонью рот. Дура. Если ее услышат чужие… Но вокруг было тихо, как на кладбище, даже птицы и кузнечики замолкли. А глаза подмечали все больше: засохшую кровь, вспоротое бедро, отрубленные… Марита резко, до боли, зажмурилась и задышала медленнее и глубже, пережидая новый приступ тошноты.

К горлу поднялась горячая волна, лоб покрылся испариной. Надо поискать выживших. Кто-то ведь мог спастись. Точно мог. Марита повторяла это про себя, пока не начала верить, и только тогда тошнота отступила

«Займи руки – или мысли займут твою голову», – всплыли вдруг в голове слова отца, и она ухватилась за них с отчаянием утопающего. Пусть глупо, пусть по-детски, пусть Верис засмеял бы… К Зилаю Вериса. Марита зло стиснула кулаки и встала. Тело ныло, саднили костяшки, раны на которых успели покрыться коркой.

Изо рта против воли вырвалось болезненное шипение. Потирая ноющее плечо и прихрамывая, она двинулась к карете, глядя только на нее и ни на что больше. Пару раз слепо переступила через неподвижные бугорки. В воздухе плотной завесой стояла тишина, и собственное рваное дыхание казалось чужеродным.

У кареты цветных пятен была целая россыпь. В глазах вновь расплылось, а вонь усилилась, и Марита попятилась, прикрываясь драным рукавом. Нет, нельзя уходить – кто-то мог остаться.

Сглотнув липкий ком, она подошла ближе. Одно из передних колес отвалилось, а второе лениво покручивал ветер. Из бока, будто замысловатое украшение, торчал меч, и вверх от него расходилась широкая трещина. Низ кареты, не выгоревший на солнце, как все остальное, показался почти черным.

Бугорки на земле смазались в сплошное полотно, и Марита представляла, что идет по цветущему лугу, пока пробиралась сквозь них к двери.