В случае смерти разбить

Надо же отмечать, кто из душ, имеющих право ступить в Рай, туда добрался. Добирались не все. Заставить бы жнецов каждую провожать – а то заведут в Межзагробье и бросят, лодыри. Что-то в груди всколыхнулось, и Пророк окликнул инструктора:

– А что с Джеком? Почему его в Ад не пускают? Разве так бывает?

Тот скривился весь, аж лицо исказилось, и неохотно выдавил сквозь зубы:

– Он один такой, безбожник, чтоб его Цербер разодрал, – царапнул подбородок ногтями. – Дважды Дьявола обманул. Счастливую жизнь себе выторговывал, а помер раньше срока.

Если б не этот праздник людской – ноги бы его здесь не было. А так вроде положено.

Пророк почти подпрыгнул на месте.

– Что?

– Ну, то монетой просил обратиться, то деревом, тьфу! Монету за пазуху прятал, к кресту, на дереве крест ножом вырезал. Чтоб его, выпивоху – голову в петлю сунул, а нам терпеть!

Думал, что ослышался, вот и вырвалось само собой опять:

– Что?

– Хватит чтокать, дурень. Говорю же, выторговал себе сроку побольше и душой не платил.

Такого не прощают, вот Дьявол и велел его гнать прочь от Адских Ворот.

– Чт-

Инструктор совсем обозлился, выскочил наружу, задрав нос:

– Вот и спроси у своего Джека и не забивай мне голову греховными вопросами!

Пророк остановился, но потом что-то толкнуло его в спину и заныло в затылке, как демон нашептал. Кинулся следом, крикнул:

– Что случилось с моим предшественником? Перевели?

Инструктор скользнул по нему взглядом прищуренных глаз и отвернулся, так и не разжав губы.

Пророка будто ветром завертело, перевернуло и крылья перемололо в порошок. И больше не отпустило. Потом у других о Джеке спрашивал, как мог кого-то поймать, все нос воротили, каждый говорил разное. Узнал, что Межзагробье легко не отпускает. Что легче к обеим Воротам из мира людей прийти, по чужим следам. Или с кем-то, человеком, ангелом – не важно, только тут вообще без шансов, откуда их в Межзагробье встретишь. Говорили – Джек так и ходит. Из людского мира. Говорили и веселились, что только раз в году. А Пророк жалел.

Джек пришел тридцать первого. С огромной резной, узорчатой тыквой под мышкой и всклоченными волосами. С новыми царапинами на руках. Почти не стоящий на ногах, опустился у стены и привалился к ней, тяжело дыша. Посторонил своими махинациями душу истеричной женщины – Пророк не мог спровадить ее уже вечность, хотя объяснил раз сто, что пакости невестке по воле зависти все еще грех, хоть тысячи свечек поставь.