Доверься ловушке

 – Того, что вы хотите узнать, я рассказать не могу.

– Вы даже не знаете, о чём я хотела спросить, – заметила она.

– Вообще-то знаю. Вы… хотите узнать про своих биологических родителей.

– Как вы… – начала поражённая Софи.

– Я знаю вас намного лучше, чем вы думаете. И поэтому понимаю, что вас не обрадует такой ответ, но, к сожалению, вынужден отказать.

– Но почему?

Он вздохнул.

– Этого тоже сказать не могу.

Она стиснула зубы.

– Я имею право знать.

– Имеете. Но это ничего не меняет. Я не могу разглашать данные сведения, поскольку это касается не только вас.

Риск слишком велик. Мне очень жаль, и я понимаю, что вы не это хотите услышать. Но больше мне добавить ничего, – отрезал он, ясно давая понять, что разговор окончен.

Но смириться с этим Софи не могла. Ему нужно растолковать, насколько это для неё важно, даже если придётся повторить жуткие слова, что её терзают с того самого кошмарного дня в Атлантиде, когда она с застывшей фальшивой улыбкой поплелась прочь из Брачного управления, притворяясь, что всё хорошо.

– Мне невозможно подобрать пару, – прошептала она, но судя по ошеломлённым вздохам, её услышали все. Даже Бо, который вряд ли понимал всей чудовищности этого высказывания.

У эльфов не было различий по цвету кожи или достатку, как у людей. Но выбрать партнёра вопреки рекомендациям Брачного управления означало стать изгоем на всю жизнь… включая детей. Чаще всего такое случалось с бесталанными, потому что было принято сводить вместе наиболее одарённых в расчёте на такое же потомство.

А зародилась вся эта система на основе генетики, чтобы не допустить браков между дальними родственниками, что легко могло случиться в мире, где население тысячелетиями сохраняло здоровье и красоту.

Следовательно, без информации о матери и отце, чьи гены унаследовала Софи, ей могли только посочувствовать, похлопать по плечу и с позором выпроводить вон.

Она совершенно не представляла, как умудрилась не разрыдаться на выходе из той комнаты, и не помнила, как объяснила родителям, ожидающим в фойе, чтобы отвезти её домой, куда делся опросник.

Всё происходило словно в жутком тошнотворном тумане… а на протяжении следующих девяти дней стало только хуже. Ей пришлось избегать друзей – ведь они могли заметить, что она сама не своя, и всё это время воображение рисовало множество сценариев крушения всей её жизни. Единственное, что придавало сил, – ожидание этого момента в надежде предотвратить катастрофу.