Легионы просят огня

Я не был здесь с того дня, когда убили старого Тарквиния…

Моего раба… нет, не раба.

Моего воспитателя.

Комок в горле. В последнее время у меня слишком много потерь.

«…любой идиот», вспоминаю я слова Арминия.

Не любой. Только особенный.

В детстве старшие братья частенько зовут младших «идиотами». Это нормально. «Особенным идиотом» для Луция мог быть только я. Или Квинт? Но скорее, речь обо мне. Квинт слишком маленький.

Значит, если брат хотел, чтобы его глупый наследник получил эти записи, он должен был выбрать место, о котором я догадался бы…

А я не догадываюсь.

– Легат? – голос Квинтилиона. – Все в порядке?

– Здесь холодно.

Квинтилион кланяется.

– Простите, легат. Понимаете, мы еще не запустили большую печь. Сейчас все будет исправлено.

Я рассеянно киваю.

Может, я ошибся и никаких записей брата не существует?

Или они спрятаны настолько надежно, что их обнаружат только наши потомки через пару тысяч лет?

– Осторожнее, – голос Квинтилиона. – Сюда… Осторожнее, говорю! Вот лентяи!

Рабы, сгибаясь от тяжести, вносят бронзовую жаровню.

Ставят в центре комнаты. Раб в фартуке, прожженном во многих местах, машет опахалом. Угли мгновенно раскаляются. Тлеют багровым. Тепло струится, наполняет комнату… Хорошо.

– Легат?

– Можешь идти, Квинтилион. Спасибо.

Я остаюсь один. Приятно побыть в тишине. Смотрю на тлеющие угли. Когда мне было одиннадцать, случился тот пожар на бабушкиной вилле; огонь охватил дом, деревянные пристройки, конюшню – мне до сих пор снятся крики сгорающих заживо лошадей…

Так что к огню у меня сложные чувства.

Ладно, сейчас не об этом… Где мог Луций оставить свои записи? При условии, что он прятал их здесь?

От напряжения начинает болеть голова.

Я смотрю на угли – и вдруг понимаю.

Вот оно!

Пожар. Огонь. То, что всегда пугало меня… и всегда привлекало. И о чем Луций всегда знал. Я подхожу к стене. Оглядываю ее…

Конечно, в комнате холодно. Потому что систему отопления еще не запустили – рано. Обычно в подвале большого дома делают огромную кирпичную камеру – очаг, там сгорают дрова.

А дым идет по специальным ходам под полом комнат и выходит наружу через стенные каналы. И в доме становится хорошо и тепло. И ногам приятно, даже босиком.

Это называется гипокауст – с греческого «тепло снизу».

Но чтобы ходы не забивались, нужны отверстия для чистки. А брат погиб летом… И если ему был нужен тайник, то стоило поискать то, что летом не используется. Центральное отопление.