Вход только для принцесс

У Володи крупные ручки и ножки, а темперамент окрашен легкими нордическими тонами.

Володя настоящий мужик. Володя уважает яичницу, белую кашу и скоростные машины. Володин автопарк больше, чем у шейха Саудовской Аравии, но он любит машины истово и чисто, а не понтуется. Володя обожает скорость – черный педальный мерс его весь исцарапан и помят, но по-прежнему мелькает в квартире, словно маленькое черное пятнышко в уголке глаза. Только пытаешься на него взглянуть, а оно уже исчезло. Набирая скорость, Володя гудит так, что настоящий специалист легко опознает в этом звуке легендарную "шестерку" Jaguar XK с тремя карбюраторами и блоком цилиндров, окрашенным в золото.

Входя в полицейский разворот, Володя голосом отрабатывает работу дисковых тормозов, скрип шин, мягкий ход подвески (правый рычаг чуть разболтан), особенности грунтовой поверхности, бряканье забытых ключей в багажнике и шипение жидкости в бачке омывателя, на который действует сила Кориолиса.

Володя – джентльмен. Когда Злата отбирает у него игрушки, он вместо того, чтобы ударить, идет и плачет в диван как настоящий мужчина.

Володя знает, девочек обижать нельзя. Плакать тоже нельзя, мужчины не плачут, но тут приходится выбирать.

Володя и Злата видятся редко. Возможно, поэтому Злата стоит рядом с отобранной игрушкой в руках и с интересом наблюдает, как Вова решает свою моральную дилемму. Иногда Володя поднимает светлую голову, смотрит на Злату с нордической тоской в голубых глазах и утыкается снова. Молча, не говоря ни слова.

Злата из Москвы, поэтому ведет себя по-московски… или по-женски.

Володя из Питера.

Володя знает, что живет в культурной столице, но не знает, как культурно это выразить.

50. Гордость

Злата (наши 4) играла у меня в кабинете и уронила портрет дедушки. Приходит с портретом в руках к маме.

– Как его фамилия? – спрашивает Злата. – Так на меня похож!

* * *

Фотографию с турником я нашел в сети. Случайно. Черно-белый любительский снимок. Лето, солнце, высокая трава, как будто чья-то дача, сарай на заднем плане.

Покосившийся турник, а на нем висит, уцепившись ручками, годовалый малыш в белых трусах – и словно подтягивается, как большой. А на него снизу вверх, улыбаясь и щурясь от солнца, смотрит молодой, поджарый отец. И видно, что отец в любой момент готов подхватить сына и гордится им, а сыну нравится висеть так. И что они счастливы здесь и сейчас, на этом черно-белом отпечатке одного дня и одной минуты. Одной секунды.