Элиза и Беатриче. История одной дружбы

Как вибрирует полумрак, шуршат страницы, падает пыль. Я не хотела, не позволяла себе, но все равно скосила на него глаза.

Мы встретились взглядом.

Я молниеносно уставилась обратно в книгу.

Падает свет на доброе и на злое,

Трепетно ими торопится насладиться[8 - Пер. Е. Чевкиной.].

Я приказывала себе не двигаться, замаскироваться, словно мое тело – это убежище, а не пламенеющий океан. Но я была как бельмо на глазу. Не спрячешься.

Интересно, что он читает?

Элиза, уходи!

Но если сейчас уйти, будет понятно, что это из-за него.

Тогда подожди пять минут и потом сваливай.

Я посмотрела на дверь. Мама с Никколо, наверное, меня ищут. Снова метнула на него взгляд. На его скулы, икры, футболку. Я и раньше видела таких парней – атлетичных, с правильным профилем, с красиво очерченными губами. И в школе, и на улице они попадались постоянно, но никогда меня не цепляли. Я была уверена, что всю жизнь проживу старой девой (при маме, очевидно). Но вот в библиотеке я похожего парня еще ни разу не встречала.

Сконцентрироваться было невозможно. Я все бросала на него взгляд и тут же смущалась. «Трепетно ими торопится насладиться». Бессмысленный набор слов.

И он тоже продолжал тихонько на меня посматривать.

Наконец он встал, взял книгу, и я решила, что он уходит, но вместо этого он обогнул мой стол и сел рядом.

– Ты не отсюда.

Я не шевельнулась. В этот момент я узнала, как здесь разговаривают.

– Я здесь еще никого младше шестидесяти не встречал, особенно летом.

Внешне я сумела сохранить невозмутимость.

Внутри же был хаос. Я ужасно разволновалась, и каким-то не очень ясным образом. Вдруг озаботилась своей рубашкой, которая, к счастью, скрывала грудь и бедра, коих я не имела, – но на кого я в ней была похожа? Я отупела. Превратилась в пустышку, забеспокоилась о никчемных вещах.

Он взял мою книгу:

– Что читаешь? А, Пенну.

Он знает Пенну.

– Ты вообще разговариваешь?

Нет, предпочитаю слушать. Я годами играла в одиночестве, читала в одиночестве. Моя парта в школе всегда была одиноким островком. Когда меня вызывали к доске отвечать, голос у меня выходил хриплый, клокочущий, настолько не привыкший говорить, что я его пугалась.

Вот и в то утро происходило то же самое, когда я сказала:

– Я Элиза.

– А я – Лоренцо.

Он приветственно тронул мою руку.