Элиза и Беатриче. История одной дружбы

Но она не отреагировала – так и осталась лежать камнем на столе. А когда он отвел свою, меня пронзило иррациональное желание, чтобы он повторил свой жест и я смогла бы шевельнуть рукой в ответ, коснуться его пальцев.

– Я из Биеллы, это в Пьемонте.

– А я знаю, где это. Я там был с отцом один раз, в командировку с ним ездил. Помню Святилище Оропы.

Я, кажется, улыбнулась.

– А здесь в Т. ты что делаешь? На каникулы приехала?

– Боюсь, что нет.

– В каком смысле?

Элиза, поднимайся: уже обедать пора, мама будет в ярости.

– Ты на каникулах или нет? – не отставал он.

– Нет. Но я не хочу об этом говорить.

Теперь он уйдет, подумала я. Поймет, что ничего особенного во мне нет, и попрощается. Но он остался.

– Ладно, сменим тему. Ты заниматься пришла?

Я помотала головой.

– Читать?

Я кивнула.

– А что тебе нравится?

– Поэзия.

Он улыбнулся:

– Глянь-ка!

И показал обложку своей книги. Осип Мандельштам.

– Я такого не знаю.

– Это русский поэт. Его отправили в ссылку, и он умер во Владивостоке, в снегах.

Голубые глаза, длинные светло-медовые ресницы в цвет волос. Плечи широкие, как у пловца, руки жилистые. Судя по загару, он, наверное, каждый день на море. Кисти рук крупные. Я разглядывала его тело и одновременно ощущала свое.

Вдруг мне захотелось его поцеловать. Причем не просто, а как мои одноклассницы в туалете в школе рассказывали: «Он мне засунул язык в рот, все обслюнявил, и я чувствовала его зубы». От этих откровений меня подташнивало… Теперь я хотела того же.

Мы замолчали. Увязли в тишине, которая, однако, была чем-то наполнена. Он как будто догадался, о чем я думаю. И ему понравилось.

– Значит, тебе тоже больше нравится поэзия, чем проза?

Я ответила честно:

– Дома лежит «Ложь и чары» – тысячу раз начинала, но не идет. Стопорюсь, и все. А вот с Леопарди такого не бывает. И с Антонией Поцци. И с Умберто Сабой. И с Витторио Серени.

Лоренцо казался заинтересованным.

– Сколько тебе лет?

– Четырнадцать. А тебе?

– Пятнадцать.

– «Человеческие инструменты»[9 - Книга Витторио Серени.], – сказала я.

Стараясь не проговориться, что это все заслуга Сони, библиотекарши из Биеллы, а не моя. Она была помешана на итальянской поэзии и сама писала стихи. Публиковалась за свой счет, рассылала свои сборники всем ныне живущим поэтам в надежде, что кто-нибудь ей ответит. Но в итоге лишь опустошила свой счет.

Однако Биеллы больше не было.