Элиза и Беатриче. История одной дружбы

Так и вышло: едва я переступила порог лицея, как двухметровый парень с тремя волосинками на подбородке сложился пополам от смеха:

– Во у нее ботинки!

И стал показывать друзьям на мои фиолетовые амфибии, которые были мне велики на четыре размера. Я пошла по коридорам в поисках своего класса, опустив голову и отгородившись от чужих взглядов. Нашла, выбрала место – нейтральную парту, не слишком впереди и не слишком сзади, – и никто со мной больше не сел.

Заходили мои новые одноклассники, сто лет знавшие друг друга.

Они вместе ходили в детский сад, в младшую школу, на танцы, на плавание. А я – нет. Я сидела в майке Misfits. Они здоровались, обнимались, хмыкали: «А это кто?» И я вспомнила строки: Perdido en el corazоn / De la grande Babylon / Me dicen el clandestino[13 - Затерян в сердце огромного Вавилона, меня зовут нелегалом (исп.).]. Будет еще кто-то новенький? Я молилась. Еще более заметный, еще больший чудик, чтобы можно было смеяться над ним, а не надо мной.

Но вместо этого я увидела Беатриче.

– Беатриче!

Я инстинктивно улыбнулась, побежала навстречу.

– Привет! – сказала я, взволнованно замерев в шаге от нее.

А она как будто и не слышала.

Посмотрела на меня так, словно никогда раньше не видела; не рассказывала о своей матери, о синяке, не обнимала. Отвернулась, прошла мимо. Поздоровалась с подругами, троекратно целуясь в щечку, и направилась к парте в другом ряду, по диагонали от меня.

«Переменная» – неточная, капризная, своевольная.

Нет – стервозная.

И это было лишь начало, первая из многочисленных пыток, которым она меня подвергнет. Переменная звезда такая оттого, что она черная. У нее есть темная, погасшая сторона. Она уже мертва и вот-вот разрушится, но пока еще сверкает, сверкает вовсю. Потому что другая сторона настолько яркая, что слепит и вводит в заблуждение. Я хорошо их знаю, обе эти стороны.

Два месяца спустя, когда она дошла до угроз, – лишь бы положить письмо в парту Лоренцо, – я почувствовала, что меня предали; предали настолько глубоко и несправедливо, что было бы правильным разорвать наши отношения.

Едва прозвенел звонок в час двадцать, как я вскочила, оделась, быстро собрала рюкзак и вышла, не попрощавшись с ней.

Беатриче догнала меня. Пошла рядом. Отрицать все – ее метод. Улыбаясь, она спросила:

– Ну что, сегодня к тебе пойдем уроки делать?

Стереть. Провести ластиком. Она совершала преступление и удаляла его из истории.