Светорада Медовая

Гривну[6 - Гривна – нашейное украшение из золота или серебра, зачастую служившее знаком отличия или признаком чина; так же называлась и денежная единица в древней Руси – серебряный слиток весом около фунта.] воеводы носит.

Кима гордо заулыбался, погоняя лосей, и не заметил, какими взглядами обменялись негаданные попутчики. Потом Стрелок придвинулся и осторожно спросил:

– А князь Вещий… Он как, бывает в здешних краях?

Кима захихикал, а после сказал, что, мол, князь Олег Вещий и птицей летает в поднебесье, и волком рыщет в чаще, и рыбой-щукой кружит под водами, потому как он ведун и он везде.

Да только с тех самых пор как князь назначил своего посадника в Ростове, нужды самому сюда являться ему нет. Дань ведь от племени мерян ему исправно в Новгород доставляют, а за всем тут следит верный человек – посадник Путята. Ну а при нем и родитель Кимы состоит, воевода Нечай. И когда его мерянский сын Кима приезжает из лесов в Ростов, Нечай его всегда хорошо принимает и сажает подле себя.

По своей природе этот мерянский парень был на диво болтлив: говорил и говорил, забыв, как еще недавно опасался встреченных им чужаков. Казалось, он готов был всю свою жизнь рассказать, и даже не заметил, что на его попутчиков будто нашло некое успокоение, едва поняли, что в Ростове им встреча с князем Вещим не грозит. Хотя Стрелок и уточнил: часто ли люди Олега в Ростов наведываются? И остался доволен, узнав, что сам Кима никого из них тут никогда не видел.

Через некоторое время Кима опять запел обо всем, что было вокруг: о коряге у дороги, о сверкающем пушистом снеге на елях, о стуке дятла в морозном лесу. И просто просиял мерянин, когда красивая попутчица стала в лад подпевать ему: мол, и лоси хороши у возницы, и правит он лихо, и сам хорош да любезен. А там и Стрелок вдруг запел: дескать, мерянину все удается в пути, и то, что он не столько на дорогу, сколько на девушку глядит – так для умелого и ловкого парня это безделица: он не собьется с пути, не завезут его лоси невесть куда.

Кима хоть и был прост, но уловил намек, смех его понемногу смолк и задумался он, обижаться ли на Стрелка или смолчать. Но тот сам разрядил обстановку, когда достал из своего мешка завернутый в тряпицу кусок пирога и разломил его, протянув половину Киме.

– Угощайся, хозяйка моя пекла. И хоть тесто уже поостыло, но от мороза брусника в нем хуже не стала. А жену мою Светой зовут.