Ведьма в Царьграде

К русичам приблизился невольник в каких-то обносках, кланяясь, по-славянски пригласил гостей следовать за ним.

– Да ты никак из наших краев, дед, – обратился к нему Святослав, разглядев курносый нос утицей и серые глаза седого пленника.

– Так и есть, родимый, из северянского[75 - Северяне – славянское племя, обитавшее по реке Десне и окрестностям с центром в Чернигове.] племени я, сам родом из-под Чернигова. Раньше меня звали Здыбом, а тут… эх… какашкой кличут. Я уже и привык, ведь столько годков в плену… Дивно, что родной говор не забыл.

Может, выкупишь меня, витязь? Я еще сильный, пригожусь, собакой верной тебе буду. А мне только одного надо – вольный разлив Десны перед смертью увидеть.

Он еще что-то говорил, но князь перебил:

– Если ты тут давно, Здыб, может, знаешь и другого пленника, рыжий такой, на вяряга похож и Волком его называют.

Старик даже отшатнулся.

– Чур меня, чур! О ком вопрошаешь, гость дорогой? Забудь его.

Однако когда его расспросили, ответил, что печенеги страсть как боятся этого пленника, держат его в глубокой яме, прикрытой сверху камнем, на который наложено заклятие.

Пленника хорошо стерегут, к тому же там то и дело шаманы толпятся, повторяют наговоры, опасаясь, чтобы страшный враг не вырвался. Но он все равно беснуется, а то и выть по-волчьи начинает. Страшный враг, от такого чего угодно ожидать можно.

– Ну, кому враг, а кому и друг, – отмахнулся Святослав. – А для меня будет любо, если освободим его. Да и Куря обещался отдать нам строптивого пленника.

Старый северянин Здыб только покачал плешивой головой. Проводил гостей хана в отведенную для них юрту, куда вскоре пришла какая-то коренастая печенежка, принесла кумыс и вареный рис с кусочками копченого мяса.

– Слышь, князь, а чего это бабы у них прогорклым салом воняют, – повел носом вослед ушедшей женщине Семецка. – Поглядеть, так баба как баба, а тхнет от нее, как от скотины. Неужто помыться трудно? Река ведь рядом…

Ему не ответили, располагались на разостланных овчинах, осматривались.

Крыша и стенки юрты, искусно сплетенные из прутьев, были затянуты войлоком, наверху – круглое отверстие, откуда проникал свет, в луче которого плясали пылинки, поднятые от брошенных на землю овчин. Русичи поели, поговорили, потом стало клонить в сон. Все же тревожная ночь и последовавшие потом возлияния вызвали усталость. Опасность им пока не грозила, вот и заснули кто где, только богатыря Инкмора Святослав поставил в дозоре.