Железный волк

Они выходили на море, как ют корабля.

Дрова из мёртвых деревьев пылали в открытом очаге посреди комнаты. У очага стояли кожаные диваны, пара стульев и лакированный барный шкаф. На спинке стула аккуратно висело незнакомое пальто из грубого сукна, в остальном же всё было как всегда.

Даже идиотская машина судьбы – на месте. Она стояла у трубы между дверными проёмами. По форме машина напоминала шкаф и была на голову выше Ювы. Нижнюю часть машины украшали руны: пустые слова, которые можно купить на любом рынке, где продаются так называемые мистические предметы.

Верхняя часть представляла собой стеклянную клетку, в которой было заключено чучело ворона, местами плохо набитое. Большое, чёрное, изъеденное молью. Глаза слегка выпучились, и все слуги были уверены, что птица следит за ними взглядом; и, конечно, Лагалуна пальцем не пошевелила, чтобы развеять это заблуждение.

На передней части машины имелся приёмник для монет, и за десять скаров птица двигалась и переворачивала чашу с руническими кубиками. Дешёвое предсказание общего характера в доме одной из самых дорогих чтиц крови в городе.

Ирония судьбы в буквальном смысле. Лагалуна обожала машину, потому что воображала себе, что между тем, что делает она, и тем, что делает птица, есть разница. Юва не любила машину, потому что знала, что разницы нет. Но птица требовала платы не большей, чем цена буханки хлеба. Сколько Лагалуна сейчас берёт за свою работу, Юва даже не знала.

Юва услышала, как хлопнула дверь, и голоса из коридора разлетелись по библиотеке.

Мама и какой-то мужчина. Юва поняла, что раньше уже слышала его голос.

Это он!

Осознание волной страха прокатилось по её телу. Беспокойное сердце забилось неравномерно и стало подскакивать в груди. Воображаемое ощущение, что она контролирует ситуацию, бесследно исчезло.

Нафраим! Долговечный!

Вардари в доме… Гады, которые давали маме кровавые жемчужины и наверняка жировали, потому что снабжали ими весь город, не думая о волчьей хвори.

Юва рефлекторно спряталась за вороньим шкафом, как будто снова стала ребёнком.

Заплечный мешок впечатался в трубу.

– …не важно, как долго, это не меняет неоспоримого факта, что мы приближаемся к концу, Лагалуна, – голос был напряжённым, опасно сдержанным.

– Решаю не я – на самом деле нас несколько.

Мама. Её слова были более уверенными, чем голос.

– Как ты сам думаешь, что они скажут, Нафраим? Это у нас в крови, мы занимались этим всю жизнь!

– По моей милости. Волк наш, и всегда был нашим.