Ветувьяр

Тогда, быть может, он вспомнит об этом разговоре, но пока все это казалось таким далеким и неважным…

– Я не думаю, что нам уже пора об этом думать, – Тейвон нежно взял Ингерду за запястье, – Тем более, пока по земле рыскают камарилы.

– Они были всегда. И будут. – Твердо заявила она, – Что было бы с ветувьярами, не останьтесь у вашего отца вы с Реморой?

– Только ты. Одна ты, – Кивнул Тейвон, – Но что ты предлагаешь? Родить десятерых?

– Нет, я предлагаю тебе перестать видеть во мне лишь развлечение. За восемь лет ты мог разглядеть что-то еще.

Он не помнил, ответил ли что-то на эти слова, но догонять ее не стал. Ингерда всегда уходила так же быстро, как и появлялась, и в тот момент Тейвон думал, что в этом их разговоре нет ничего примечательного.

После того, как она ушла, задув за собой свечу, он уснул, а на следующий день пришло письмо от Престона, и короля Тейвона сменил адмирал Джеррет. Прошло восемь месяцев для Джера и два дня для него, но та ночь почти забылась.

А ничем не примечательный разговор оказался последним.

*

Под каменными сводами монастыря умильно журчал фонтанчик, украшающий небольшой внутренний садик. Сквозь серые зубчатые стены проглядывало дымчато-блеклое небо и просачивался промозглый, колючий от неприятной измороси ветер.

Тейвон пожалел, что не надел что-нибудь потеплее любимого камзола, и потер озябшие руки.

– Простынешь, – Посулил устроившийся на краю фонтана Эйден, – Накинул бы хоть плащ…

– Обойдусь, – Бросил Тейвон, прислушиваясь к шагам, что раздались из глубины монастыря.

– Идет что ли? – Эйден поспешно вскочил на ноги, поправляя легкие доспехи и темно-серый плащ за спиной.

– Похоже на то.

Геллиус не стал обременять себя свитой, хотя главе ордена полагались и помощники и, какая-никакая, стража. Он медленно спустился в садик и заговорил, только поравнявшись с Тейвоном.

– Ваше Величество, – Поздоровался он, склонив голову, – Граф Интлер.

Как и положено, Тейвон приложился губами к протянутой холодной руке, после чего то же самое сделал Эйден.

Тейвон помнил Геллиуса с самого раннего детства, он учил их с Реморой не только богословию, но и основам ветувьярского естества, особым правилам и законам, чуждым простым людям и обязательным для потомков королевы Этиды. И все эти годы глава ордена Двух Лиц, кажется, лишенный всего земного и человеческого, удивительным образом не менялся, заставляя думать, что время над ним не властно.