Gothic love II. Крионика

И это спасало меня; каждый день я знал, что есть кто-то рядом. Так позволь мне быть кем-то для тебя, и пошли уже наверх – там нас давно ждут, там светит солнце, вдалеке слышны веселые крики детей, заливистый лай собак…

– Как такое возможно? Все это время я думал, что я здесь совсем один, что ни одна душа не разделяет со мной той скорби, что испытываю я, – и развел руками.

– Зачастую мы слепы в своем отчаянии… Я с первых дней был здесь.

«Затем они выберутся наверх в чудесный и прекрасный мир, где светит солнце и раздастся заливистый лай собак и смех детей», – рассуждает Рейм, лежа на кровати и совсем не собираясь вставать.

Сквозь окно действительно светило солнце; парень даже вытянул руку и ощутил тепло, оказавшись в солнечном луче.

«Только в моем случае никого рядом нет…» – вздохнул Рейм и осмотрел комнату.

– Есть я, – раздался внутренний голос. – Я так же, как и тот человек из твоих фантазий, не оставлял тебя с момента произошедшего.

– Да, и меня это пугает.

– Почему?

– Почему? Ты еще спрашиваешь почему? Ты говоришь, что у меня есть верная поддержка в твоем лице, а теперь покажи мне в комнате кого-то, кроме меня?!

Голос какое-то время молчал, затем пошептал:

– Посмотри в зеркало…

– Остроумно, – выдохнул Рейм.

– Тебя ведь не устроит ни один расклад: если бы все были живы, а ты нет – плохо, если бы все умерли, а ты был бы жив – тоже плохо.

– Ты предлагаешь мне какую-то неврастеническую реальность, в надежде, что я на нее соглашусь? Почему нельзя, чтобы «все живы»?

– Это у тебя взгляды какие-то сумасшедшие: нельзя, чтобы живы все…

– Я понимаю, – и Рейм замолчал.

Замолчал и его внутренний голос.

В этот момент дверь распахнулась, и на пороге появился доктор Сегаев, все в таком же бодром расположение духа, но с таким задумчивым взглядом, как если бы он хранил в себе какую-то тайну. Он явно переживал трагедию, связанную с уходом его жены в мир иной, и, должно быть, рядом с ним так же никого нет, кто бы мог поддержать его.

Рейм отметил, что доктор не выглядит человеком, нуждающимся в сострадании, сочувствии и дружеском плече – он был весь погружен в работу и отдавался ей без остатка. Под мышкой он нес папку с документами, а в руке держал чашку с чаем.

– Доброе утро, – сказал доктор и попытался улыбнуться. – Чай, – сказал Сегаев и поставил чашку на тумбу рядом с кроватью.

– Почему меня заперли? – спросил Рейм, удобно усаживаясь на кровати.