Режиссёр. Серия «Бестселлер МГО СПР»

Мы застали его за подшиванием подворотничка. Иголка с ниткой мастерски летала в его руках, как у настоящего портного.

– Чо надо? – спросил Фофа, откусывая зубами нитку.

– Да вот, пришли к тебе за важным делом. Есть гениальный сценарий, который под силу сыграть только тебе, – произнёс я, стараясь быть предельно вежливым и загадочным.

– Ну, излагай, Режиссёр.

Я объяснил ему суть фатальной проблемы в ружпарке и изложил свой сценарный план действий, суть которого сводилась к тому, что Фофа голосом вышестоящего начальства на его выбор должен был позвонить по телефону дневальному Шлангу, чтобы тот доложил об обстановке и подготовился как следует к встрече якобы прибывающей через два часа зарубежной делегации.

Главное во всей этой затее заключалось в том, чтобы заставить несчастного мамочкиного сыночка самому убрать всё дерьмо до прихода якобы важных гостей.

Фофа явно был не в настроении и долго не соглашался. Пришлось ему напомнить, что все мы с одного рабоче-крестьянского сословия, а вот Шланг – из буржуйской высокопоставленной семьи.

Применив все методы Макаренко, Станиславского, Немировича-Данченко, мне всё-таки удалось убедить ефрейтора, что он восходящая звезда киноэкрана, что в данном случае он помогает честным пацанам, что Родина его не забудет, а его личное боевое оружие, хранящееся в ружпарке, не пропитается зловонным запахом «отравляющего» вещества.

В завершение своего эмоционального выступления, в целях развития и закрепления стратегического успеха я вручил непризнанному актёру два куска хлеба с маслом в знак нескрываемой благодарности, которые захватил с завтрака.

Это была жирная точка моего искусства убеждения и она победоносно сработала. Великий актёр от разыгравшегося воображения уколол себе случайно палец иголкой, не вздрогнув от боли, как настоящий герой, принял подношение. В глазах ефрейтора сверкнули воспоминания о недавней армейской действительности до поступления в училище с неутихающим желанием ненасытного молодого организма жрать утром, днём, вечером и даже ночью.

К тому же одна лычка на его погонах не давала особых благ и привилегий, как сержантам и старшинам. А тут такой почёт и уважение, что грех не размечтаться.

Фофа входил в роль быстро. Свою историческую мизансцену он прорепетировал один раз и в моих режиссёрских наставлениях больше не нуждался. Мы говорили с ним на одном языке театрального искусства. Мне и ему это немного льстило.