Сантехник с пылу и с жаром

Счётчик воды там был сломан, кран рычал в ночи, батарей не было вовсе. Сантехнический ад. Город казался столицей легкомыслия. Нормальный человек там бы жить не смог, только принцесса. Лара пятьсот раз переспросила, правда ли я не хочу во Францию? Говорит, представь себе рай. А теперь Францию. Разве есть отличия?

То же самое говорил мой стоматолог. Расслабься, говорит, вообрази Лазурный берег. Сам тем временем схватил меня за зуб и поднял в воздух. С тех пор в слове «рай» мне слышится хруст костей черепа.

Лара сказала, что сама меня отвезёт, только поехали.

Ничего не надо делать, лежи и наслаждайся на заднем сиденье. Но я видел, как она паркуется. Ей для разворота нужна пустыня. Мне страшно ехать с ней и ещё страшнее отпускать одну.

Да, я недоверчив. Отправляя дочь крошить салат, я заранее готовлю бинты и звоню в скорую. Потом отбираю нож и всё доделываю сам. И в самолёте я не сплю. Кто-то ведь должен держать машину в воздухе силой своего ужаса.

Без меня мир рухнет. Трубы лопнут, костёр погаснет.

Принцесса во Франции заблудится, заболеет, потеряет телефон и честь. Лара считает, если бы я играл в куклы, у меня бы все лежали на креслах и зарастали паутиной. Лара ускоряет речь до трёх слов в секунду, потом плачет. Тут я надеваю чёрный парик и лезу к ней на балкон вырывать поцелуй.

Пупок работы Павла Писако

Пока ребёнок сидит на стуле и ест суп, я за него спокоен. Но лишь только он слез и пошёл, мне мерещатся опасности. Как родитель я знаю, мир состоит из твёрдых, острых и обжигающих предметов.

Я слышу сквозь стены, чем занимаются дети. Я слышу, подметают ли они пол как велено, или прячут мусор за диван. Мне по хохоту понятно, сделаны ли уроки. Я распознаю конфеты по шуршанию фантиков. Вообще, управлять процессами через подслушивание – это очень современно. Всё ЦРУ на этом построено.

Однажды в детской раздался страшный грохот. Упало и разбилось что-то огромное. По звуку – как Сатурн. Я бежал к детям, крича «что случилось – что случилось!?» Никто не отвечал.

Оказалось, они выдавили стекло в двери. Грохот космический, а на них – ни синячка. Все пальцы на месте, пересчитали дважды.

Девочки врали и указывали друг на друга. Обе были страшно не виноваты. Каждая никого не трогала. Просто беседовала. При этом одна ломилась в дверь, вторая не пускала. Виноват в крушении стекольный завод, не рассчитавший их экспрессию. Нам всё-таки нужны стёкла, устойчивые к давлению задом, плечом и коленом.