Жить ярче!

Пол дрожал, а посреди этого безумия, прямо из паркета торчала сухая рябина. Её ствол скрутило судорогой, но пламя каждый раз огибало её с разных сторон…

Анастасия просыпалась. Скидывала мокрую подушку, даже вставала. Проклинала стихи Брюсова, но как только дремота овладевала ей, кошмар возвращался. Огонь ревел так же оглушительно, как карканье сумасшедшего и вопли его жертв. Нетронутой оставалась только рябина. На самых верхних ветвях покачивались, свесив худые тонкие ноги-шарниры, три куклы. У одной не было глаз, у второй рта, а у третьей ушей.

Они что-то мычали в такт волнам жара, и чтобы лучше слышать, Анастасия прокралась к дереву.

– Она станет твоей новой богиней. Это то, что будет, – говорила кукла без глаз.

– Она станет новой богиней фанатиков. Это то, что может быть, – вторила ей кукла без ушей.

– Она никому не отдаст своё желание.

Голос безротой куклы раздался прямо в голове. От неожиданности Анастасия отпрянула назад, поскользнулась на осыпавшихся ягодах и упала в кровавую кашу.

Сумасшедший в маске остановился и скрипуче пробормотал:

– Она меня прокляла, прокляла!

Варвара в дымящемся праздничном хитоне с оборкой, украшенной греческим орнаментом чуть приподнялась с пола и простонала:

– Думай сердцем, логос.

Вторая женщина поправила остатки дымящихся перчаток и сбила пламя с высокой причёски.

– Не вмешивайся. Полагайся на разум. Против судьбы…

– Не будет другой богини, я её уничтожу, – взревел сумасшедший, и пламя взметнулось с новой силой.

– Прометей не для того дал проснувшимся огонь, чтобы они уничтожали друг друга!

Анастасия запрыгнула на огнетушитель, надавила на ручку и упругая струя пены подкинула её вверх, так что она ударилась головой в ветку…

Потирая шишку на лбу, Хвостикова сидела на кровати с недоумением рассматривая сбитую с крепления лампу для чтения.

Сны не опасны? Она в это больше не верила. Конечно, можно было на всё наплевать и залезть обратно под одеяло, если бы не бесконечные возвращения в безумный кошмар.

Позавтракав кофе, она выглянула в окно и, покрывшись мурашками, нацепила тёплый плащ.

Вот только холодный, мокрый ветер на улице всё равно пробирал её до костей.

В метро тоже было не по себе. Постоянно казалось, что все смотрят именно на неё. Но стоило обернуться, как люди усиленно занимались своими делами. Хотя внимательный, чужой, требовательный взгляд не оставлял. Только отодвигался куда-то за границы видимости.

Добраться до блошиного рынка оказалось не просто.