1000 не одна ночь

– Бляядь! Слон! Одна сдохла! Твою ж мать!

Я постепенно привыкла к свету и теперь смотрела на других женщин в грязной несвежей одежде, также со связанными руками. Они все отворачивались и жались друг к другу, старались не смотреть на меня.

– Что стала, мразь? Пошла вперед! Смотрит она, шалава! Да! Ты, белобрысая тварь, иди давай.

Я в страхе сделала шаг вперед и обо что-то споткнулась, упала, и когда приподняла голову, замычала от сумасшедшего ужаса. Прямо на меня смотрели остекленевшие глаза мертвеца, и в нос ударил запах рвоты, настолько сильный, что свело спазмами живот и перехватило горло.

Меня подняли за волосы и вышвырнули из фургона на улицу.

– Рвотой захлебнулась, потому что ты, Слон-мудила с Нижнего Тагила, рты им позаклеивал! Теперь закапывайте ее, только подальше, а то найдут еще менты жидовские, они тут шныряют на джипах, граница рядом.

– А надо было, чтоб они орали на КПП? Нам бы и связи не помогли, если б суки заголосили. Одной больше, одной меньше.

Все равно сдохнут. Ты б не ментов боялся, а Кадира – бешеную псину. Лютая тварь он и опасная. Из песков появляется, как сатана, мать его.

– Кадир в другом месте рыскает сейчас. Там заварушка была у них. Сюда не сунутся. Здесь будет чисто, Асад сказал.

– Ты не трынди, Паша. Не чисто. Ты бабки, которые тебе дали для Аднана на откуп, спустил сразу. Нагрянет этот шакал и выгрызет нам кадыки на хер.

– Заткнись. Не каркай! Меня труп больше волнует. Марат неустойку возьмет с Надиры.

Договаривались насчет девяти, а их восемь и вот это – не пойми что.

«Не пойми чем» была я. Пытаясь встать, копошилась и падала обратно навзничь, пока меня не поставили на ноги, приподняв за шиворот и тряхнув пару раз, чтоб не брыкалась. Физиономия того, кого назвали Слоном, приблизилась ко мне и всмотрелась в мое лицо, убрал мои волосы со лба и тут же отпрянул назад.

– Глаза жуткие у нее. А так ничего. Эти чурки любят беленьких, а она просто белоснежная.

Они все одеты в какую-то камуфляжную одежду, на головах намотаны светлые тряпки, и кожа обветренная лоснится от пота, через плечо висят автоматы или, что это за оружие, не знаю, я в нем не разбираюсь.

– Надира сказала – продать за сколько дадут. Она ее из-за давления Асада взяла, для количества. А вообще тощая, какая-то мелкая. Еще и не купит никто. Харэ пялиться на нее. Слюной изошелся, придурок. Вечно тебя на убогих тянет.