Бывший

Увеличь звук.

В этот момент все в душе у Ники перевернулась, она услышала ни с чем несравнимый звук, переворачивающий душу наизнанку.

Тук…Тук…Тук…Тук… Маленькие сердечки бьются в унисон. Сердечки ее деток.

– Ты смотри – оба живы. Срок – девять недель. Зародыши здоровые.

Ника подскочила на кушетке, опустила ноги на пол.

– Так ложись, мы еще не закончили. Ты куда собралась, Серебрякова?

Ника посмотрела на врачиху обезумевшим взглядом и закричала.

– Уберите руки! Я не буду аборт делать! Это убийство! Преступление, понимаете?!

Женщина нахмурилась.

– Успокойся, истеричка! Что значит, не будешь?! Ты уже заплатила, денег мы не возвращаем. УЗИ, осмотры и все такое. Не дури, Серебрякова.

Ника уже натягивала халатик и куталась в плед.

– К черту ваши деньги! Это мои дети! Мои! Они живые! У них сердечки бьются!

Вылетела из кабинета, побежала по пустым коридорам, прижимая руки к животу и плача от счастья. Присела на скамейку в парке и посмотрела на небо.

– Мы продержимся, Асланов. Мы проживем без тебя, слышишь? Мы будем бороться! Да мои маленькие? Никому вас не отдам, родные. Мама вас уже любит больше жизни. Прочь из этого проклятого места, больше мы сюда никогда не вернемся.

***

– Дочка, там почтальон приходила, письмо принесла с заморским адресом. Вроде твое имя написано.

Ника прижала ладони к распухшему животу, легкие шевеления в ответ, словно разговаривают с ней. Задохнулась от нежности, улыбнулась сама себе.

– Иду, мам. Сегодня ноги отекли больше обычного. Надо к Григорию Ивановичу сбегать, пусть на анализы отправит.

– Ага, снова деньги готовь. Ох, доця, засунешь ты нас в долговую яму. Ника, ты что?! Никаааа! Я сейчас, милая, я иду. Тебе плохо?

Ника прислонилась к стене, такая же белая с посиневшими губами. Прижала руки к животу еще сильнее. Малышки с волнением бьются внутри, словно чувствуя ее боль.

– Ника. Что там? Может скорую вызвать?

– Он со мной развелся, мама.

Анастасия Павловна замерла в нескольких шагах от Ники. На ее усталом лице отразилось страдание дочери, словно в зеркале. Костыль дрогнул в морщинистой руке.

– Ну и пусть. Милая, мы справимся. Это ведь хорошо – теперь ты свободна. Зачем он нам? Проживем как-нибудь. Ты только не расстраивайся, а то девочки все чувствуют. Пошли, я чая заварила, сырок припасла. Вот сейчас достану и будем пировать.