Черные Вороны. Реквием

– У него там, – пробормотал Корт, – точно ствол был.

Но в руке у директора, когда он свалился со стула на пол, оказался просто носовой платок.

Все дальнейшие события мелькали перед глазами, словно кадры из чертовски документального фильма, только я чувствовал себя так, словно наблюдаю за процессом со стороны. Замечая каждое движение, которое отображалось в моей голове как кадр десятикратно замедленной съемки и отпечатывалось там. Улавливая каждый звук, звучащий как искаженная запись на пожеванной магнитофоном ленте.

Крики секретарши. Заблокированные выходы. Вой сирены… и холодный метал на запястьях.

***

Нас привезли в СИЗО. Оставили одних, не подселяя никого чужого, и… просто ушли. Мы оказались в помещении, которое напоминало чулан. Его стены покрылись толстым слоем плесени, выделяя удушливую сырость. Скупые лучи света пробивались сквозь узкое окно, отображаясь на полу решетчатым узором. Проходили дни, а мы продолжали сидеть на грязных лавках, пялясь друг на друга, с каждым часом все глубже погружаясь в молчание.

Выпендреж и борзость таяли на глазах, говорить не хотелось, казалось, даже воздух начинает пропитываться озвученным отчаянием. Нас не вызывали на допрос, не выдвигали обвинений, игнорировали любые вопросы. Полное пренебрежение. Изощренная пытка неизвестностью и молчанием.

В конце концов пришел момент, когда у парней начали сдавать нервы. Именно в таких ситуациях проявляется характер, выносливость и эмоциональная стойкость. Было понятно, что нас не станут держать здесь вечно.

Этот прессинг кому-то нужен и сейчас наше главное задание – дождаться, когда будут озвучены условия.

Глава 4. Андрей (Граф)

Только не говори, что ты не виноват! Это оскорбляет мой разум!

(с) из кинофильма “Крестный отец”

У человека всегда есть выбор: взять под контроль свои эмоции, сохранять здравый смысл и держаться с достоинством, даже когда к сердцу подбирается ядовитый плющ страха, или поддаться истерике, выпуская на поверхность испуганного, слезливого ребенка.

– Граф, может, ты наконец-то засунешь в жопу свою гордость и позвонишь отцу. Одно его слово – и уже вечером мы будем отрываться в кабаке с телками, по две на каждого.

– Иди нахрен! Никаких звонков!

Корт подскочил со скамейки и, схватив меня за футболку, разбил мне лбом нос, срываясь на истерический крик:

– Ты корчил из себя крутого главаря, так давай – вытаскивай нас из этого дерьма, а не веди себя как сопливый мудак.