Черные Вороны. Реквием

Казалось, с каждого из них капля по капле стекал яд, настолько едкий, что впитался мне в мозги, и они продолжали звучать каждый раз, когда я вспоминал о матери:

– Твоя мать подохла, как дворняга. Шлюхой и наркоманкой. И если бы тогда я не нашел тебя, ты на своей шкуре ощутил бы, что такое детдом и зона. Так что утри сопли и забудь… – с этим словами он отдал мне свидетельство о смерти Ирины Самойловой.

Не так я представлял себе нашу встречу. Ожидание длиною в ее жизнь. Последние воспоминания о матери звенели в моих ушах ее оглушительным криком и разрывающими горло просьбами не отнимать у нее сына.

В этот день и была разыграна первая карта в партии Савелия Воронова. Партия, в которой для каждого, кто его окружал, было отведено свое место. И мой путь начался со слез… С самых искренних слёз ребенка, которого просто пришли и забрали. Чужие люди носками тяжелых ботинок отталкивали мать, пока она валялась у них в ногах и цеплялась за их одежду.

Вы видели когда-нибудь, как выглядит равнодушие? Оно страшнее смерти в своем безразличии.

Оно как пустота, которой абсолютно все равно, что поглощать. Плач, слезы, просьбы или проклятия – не важно, если душа того, на кого они направлены, пуста…

Расстояние между мной и матерью увеличивалось до размеров «никогда»… она так и осталась лежать на земле, содрогаясь в рыданиях, сжимая в кулаках землю и растирая по щекам слезы, от которых на бледном лице оставались потеки грязи…

***

Сотовый зазвонил у меня в руках, и я увидел на экране номер отца.

Ответил не сразу, несколько секунд всматриваясь в цифры, словно повторяя про себя. Каждый раз в этот самый день я тихо его ненавидел. Примерно той же ненавистью, как и много лет назад, когда, даже будучи ребенком, понял, что тогда был последний раз, когда я видел свою мать, и в этом виноват высокий мужчина с темными волосами, который стоял у шикарной машины и равнодушно смотрел на то, как ее пинают ногами.

Когда я наконец-то сказал «алло», то вместо Ворона со мной поздоровался его помощник.

Я бы сказал «шестерка», но годы в Нью-Йорке почти искоренили тот блатной жаргон, который все еще бытовал в кругах отца. Я криво усмехнулся – можно было и не сомневаться, что Ворон вряд ли позвонит мне лично.

– Граф, Ворон поручил мне сообщить, что вчера был убит Царь. Вылетай первым же рейсом.

Я отключил звонок и снова посмотрел вниз на город. Смерть Царева значила одно – там начинаются серьезные движения. Они могли задеть и отца.