Бумажные крылья

– Ты че? Трахнули б, не узнал бы никто! И айфон у нее взять могли, и золото на ней!

– Ниче! Ты что – насильник, Игорь? Тебе телки не дают? Не думал, что ты мразь!

– Та ладно тебе, ты че? Че сразу мразь?

– Одно дело айфоны тырить, а другое – насильно бабу втроем трахать. Все, забыли.

Дверь подъезда громко хлопнула, и в этот момент я разрыдалась, чувствуя, как по телу стекают капли ледяного пота градом. Снова зазвонил сотовый. Достала дрожащими руками, несколько раз уронила. Встала с пола на подгибающихся ногах, прижалась к стене.

Выдохнула и ответила дочери снова.

– Мам! Ты чего трубку не берешь? Мам!

– Не могла в темноте телефон найти. Я уже дома.

– Мам, точно все хорошо?

– Да. Все хорошо.

– Ладно. Я спросить хотела… можно я, когда вернусь, в клуб поеду?

– В клуб?

Включился свет в подъезде, и я опустила взгляд на свои счесанные колени с порванными колготками, на заколку, валяющуюся на лестнице.

– Ну можно или нет?

– Когда?

– В среду. Я не одна… я с парнем.

– Хорошо.

– Да?

– Да.

Я подошла к лифту и нажала кнопку вызова. Колени все еще предательски подгибались.

– Ма, пока папа не слышит. Я с мальчиком познакомилась. Его Вадимом зовут. Он такой красивый, мама!

«– Какого хрена, Вадим?!

– Уходим, я сказал! Все. Поигрались – и хватит!»

Мерзкое имя. Почему именно оно?

– Я приеду и все расскажу.

– Где познакомилась?

Зашла в лифт, нажала на семерку. Ноготь сломан до мяса.

– Ну какая разница – где… я влюбилась, мам.

Он такоооой. Ой. Все, папа идет. Чмок.

Глава 2

Все плохое забывается. Так устроены люди – у плохого нет свойства задерживаться внутри нас, потому что мы не любим помнить то, что нарушило наше душевное равновесие. Никто не любит пребывать в когнитивном диссонансе и возвращаться снова и снова в свои кошмары. Если, конечно, они не становятся навязчивыми. Я тоже забыла. Ровно до очередного перебоя электричества и необходимости подниматься домой без лифта. В этот раз я пережидала в машине и вверх на седьмой этаж карабкалась с двумя соседками и сумками с продуктами даже днем.

Но плохое, конечно же, забывается. Это, наверное, осторожность – больше не ходить одной по темному подъезду.

Особенно в день рождения любимой и единственной дочери думать о плохом не хотелось совершенно. В воздухе уже не просто пахло весной, а она вовсю бушевала цветущими садами и пением птиц, гремела грозами и даже отдавала вкусом моря на губах. Хотя я его не люблю.