Пока смерть не обручит нас

Так бы и открутил им всем головы!

Лязгнул замок, и я увидела лошадиную морду всадника с желтыми зубами.

– Выходи, сучка. Или я выдерну тебя оттуда насильно.

Они шарахались от меня, как от прокаженной, осеняли себя крестами и старались не смотреть мне в глаза. Я не понимала, что происходит, я вообще находилась на грани жесточайшей истерики. Не переставала потряхивать головой, чтобы проснуться, вдруг очнуться где-то там на обочине в развороченном автомобиле. Я даже представляла себе, как мы оба с Михаилом лежим в снегу, истекаем кровью, и я вижу все эти жуткие галлюцинации перед смертью.

Я обвела взглядом женщин и детей. Засмотрелась на младенца, завернутого в одеяло. Мне было видно его личико со вздернутым носиком и пухлую ручку у матери на груди. Внутри больно защемило… наверное, я бы сдохла за то, чтобы ощутить на груди у себя пухлую ручонку моего малыша. За ноги этой же женщины держался кучерявый мальчик лет семи, он сжимал колени матери и боязливо поглядывал из-под нахмуренных бровей.

Он боялся… и я боялась. Я – всего происходящего, а он – меня.

– Мама, а если ведьма меня сглазит, то я превращусь в лягушку или умру? Спрячь от нее Томми. Она на него смотрит.

В этот момент грудничок заплакал, и его мать тут же отвернулась, закрывая собой ребенка. Старший боязливо посмотрел на меня и спрятал лицо у нее в юбках. Да что со мной не так? Почему они все на меня смотрят, словно я лысая или уродливая до невозможности. Почему ведьмой меня называют? Стараясь не думать о том, что на них суконные юбки с потрепанным подолом, кофты с рваными швами, пестрые жилеты и платки на головах, башмаки со стертыми носками и шляпками гвоздей на подошве.

Такое даже в самых забытых богом местах не носят. Не знаю, где такое вообще носили. Я все еще надеялась, что это какой-то розыгрыш… Сейчас выскочит какой-то ублюдок с камерой и заорет, что меня сняли в крутом пранке. Только авария с пранком совсем не вязалась, и в том, что она была, у меня не возникало ни малейших сомнений.

Надо успокоиться, взять себя в руки.

Что бы они ни говорили, никакой казни быть не может. Мы не в средневековье на самом деле. В этот момент повозка свернула к мосту… Там нас поджидал отряд из десяти всадников в черных развевающихся плащах. Маскарад продолжается? Или мои галлюцинации выходят на иной уровень?

Наверное, это была самая жуткая минута истины в моей жизни, самое страшное лишение всех иллюзий и понимание, что если это и игра, то она зашла слишком далеко.