Пока смерть не обручит нас

– В виду смягчающих обстоятельств сестру Марту приговорить к десяти плетям, лишению языка, она ведь должна была принять постриг, и к вечному заточению в башню Свон.

– Нееет! – завопила женщина. – Неет! Только не в башню. Меня обещали помиловать! Ваше сиятельство, сжальтесь! Я ведь все рассказала! Я ведь покаялась!

Михаил махнул рукой, словно показывал убрать надоедливую муху, и когда женщину увели, он снова повернулся к своей собеседнице и что-то ей сказал, заставив ее опустить веки и улыбнуться. Когда меня подхватили под руки и подтащили поближе к трону, швырнули на колени на то место, где стоял несчастный Стюарт, я, широко раскрыв глаза, смотрела только на… Ламберта.

И не могла поверить, что это Михаил. Не могла и не хотела. Это уже не просто кошмар, это какая-то лютая иная реальность. Я больше не могу….

– Элизабет Блэр, – передо мной появился «прокурор», он скрестил руки за спиной, – в виду обвинений, тяжких обвинения в колдовстве вам не дается право голоса. Так как и он может являться орудием, которое вы используете против церкви и человечества.

Но вы можете кивать или качать отрицательно головой, отвечая на мои вопросы. Вы понимаете, что я говорю?

Я кивнула.

– Вот и хорошо. Правда ли, что вы своим колдовством помогали вашему отцу осуществлять свои гнусные преступления и убивать невинных адоровцев?

Я отрицательно задергала головой. Капюшон слегка спал, но мне его снова натянули на лоб.

– То есть вы не прибегали к заклинаниям, и монахини не носили вам кровь адоровских младенцев, чтобы укрепить вашу силу?

Я замычала отрицательно, качая головой и чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.

– А обвинения в колдовстве? Вы ведьма?

Снова качаю головой, как истеричка, чувствуя, как хочется заорать, выплюнуть проклятый кляп изо рта и заорать его имя. Заорать хоть что-то, чтобы посмотрел на меня, чтобы подал хоть какой-то знак и успокоил. Если…если я поверю, что это не он, то я, наверное, просто умру от отчаяния или сойду с ума.

«Прокурор» кивнул стражникам, и прежде чем я поняла, что они собираются сделать, один из них разодрал на мне платье.

Вспорол кинжалом на левой руке, и оно обвисло лохмотьями на поясе. Я тут же инстинктивно закрыла грудь, прикрытую лишь тонкой белой сорочкой, руками. Неловко дернулась, и капюшон таки спал назад. Волосы водопадом рассыпались по спине и упали мне на лицо.

Зал дернулся, зароптал, и я увидела, как в меня впились сотни мужских глаз с каким-то алчным, бешеным блеском.