Присвоенная дьяволом

Когда с бабами трахался, ставил раком, член вгонял по самые яйца и долбил так, чтоб они орали и дергались. Никакой ласки. На хер она нужна, ласка эта. Секс придумали, чтоб мужик яйца опорожнил…Пока ее не увидел. И не захотел прикасаться. Сам.

А утром котенок удрал через приоткрытую дверь.

Искала его. Бегала, звала. Имя дурацкое дала. Васька. А Тархана от ее отчаяния самого начало трясти, как разрядом десяти тысяч вольт, а от слез и всхлипываний в груди запрыгало, затрепетало, забилось о ребра сердце, мучительно в камень сжимаясь.

Хайртай в дом побежала, а он нашел котенка на дереве. Залез наверх, снял, за пазуху спрятал, спустился и во двор выпустил. И тут она выбежала с полотенцем, на колени упала, и смеется, и плачет, котенка к лицу прижимает, и целует. Тархан тогда впервые за много лет улыбался… потому что она улыбалась. Но потом вдруг подскочила, по сторонам оглядываясь, а котенок холку поднял, зашипел, на Дьявола естественно – неблагодарный паршивец. Русская в дом убежала, все двери и окна закрыла. Смешная. Как будто если он захочет войти, его что-то остановит.

Хайртай…Это он имя дал. Потом пожалел. Потом хотел другое дать. Но это больше всего подходило. И дико злило от понимания – она никогда ему принадлежать не будет. А если возьмет ее – оба сдохнут страшной смертью. На себя насрать. А ее он хотел такую. Живую. С глазами ярко-голубыми и кожей молочно-белой полупрозрачной с тоненькими венками, щеками с розовым румянцем и невесомым облаком медных волос, с крошечными тонкими пальцами и пухлыми по-детски губами.

И этот запах ее тела, он кружил ему голову и сводил с ума. Дьявол сам не знал, что это такое с ним, не знал и злился каждый раз, когда от нее уходил. В свой мир, в свою бездну, в свою жизнь.

Забыть ее пытался. Шалав трахал, любовниц имел. Самых разных – и своих, и русских. В бои ввязывался без правил. На самое дно. Где до мяса, где кости ломать можно и мозги выкручивать. А забыть не помогало. По ночам он слышал ее смех и голос нежный, тонкий, глаза и ресницы пушистые мерещились, брови коричневые тонкие и носик крошечный.

Если он ее спрячет, заставит отца убрать подальше, то, может быть, не найдут. Другую подсунет Намсыру. Может, прокатит.

Оставалось весны дождаться, когда сбор окончится и Дракону отвезут его мясо. Потом все будет кончено, и русскую можно будет забрать. И он ждал. Холодел и горел одновременно от одной мысли, что все же ему будет принадлежать рыжая. Себе возьмет.