Советы юным леди по безупречной репутации

В распахнутых глазах девушки плескался такой испуг, словно ей было восемь лет, а не восемнадцать.

– Я не считаю ее фривольной, – поспешила вмешаться Элиза. – Мне тоже нравится платье леди Каролины.

– Доброе утро! Чудесное солнечное утро! – раздался позади них голос леди Хёрли.

Она приблизилась к ним с мистером Флетчером, следом шли миссис Майклс и мистер Бродуотер.

– Бесподобно! – согласился мистер Флетчер.

Из недолгого знакомства с этим джентльменом Элиза сделала вывод, что для описания своего отношения ко всем персонам, ситуациям и разговорам он ограничивался тремя выражениями: «бесподобно», «никуда не годится» и, когда того требовали обстоятельства, «будь я проклят, если знаю».

– Вы сегодня принимаете воды, леди Хёрли? – спросила Элиза.

– Да, разумеется. Мистер Флетчер как раз собирался принести мне стаканчик. Не хотите ли и вы?

– Да, если это не слишком вас затруднит, мистер Флетчер, – попросила Элиза. – Сможете принести так много?

– Будь я проклят, если знаю, – ответил он, однако отправился за добычей.

– Что за выражения! – неодобрительно бросил мистер Бродуотер. – Да еще в присутствии дам.

– Мы нисколько не возражаем, – сказала леди Хёрли, обводя взглядом зал. – Кажется, мои новые соседи вызвали необыкновенную шумиху.

– Как и полагается высокочтимым особам, – подхватил мистер Бервик, появившись слева от леди Хёрли и отвешивая приветственный поклон.

Свою обычно чопорную и аккуратную прическу он заменил на элегантный беспорядок в волосах. Было несложно догадаться, кто вдохновил его на такое новшество.

– Сам я намереваюсь просить лорда Мелвилла позировать мне, как только у него появится возможность. Вы знали, что последний портрет с него написали, когда он был ребенком?

Присутствующие ответили на это сообщение заинтересованным гулом, а Элиза ощутила укол зависти. Не потому, что ей хотелось написать портрет Мелвилла – вчера вечером она искренне желала последнему отправиться в Иерихон, – а потому, что мистер Бервик мог с такой легкостью заявить о своих намерениях.

Ей было позволено рисовать только членов семьи. Существовали, конечно, известные художницы, но скандалы и клевета сопровождали каждую женщину, стремившуюся чего-то достичь на этом поприще. Даже дедушка Элизы, ее наставник и путеводная звезда, не считал допустимым прием женщин в Королевскую академию.

– Возможно, вы и напишете его портрет, мистер Бервик, – сказала леди Хёрли, – но именно я устрою первое суаре в их честь в Бате.