Советы юным леди по безупречной репутации

Могу лишь сожалеть, что уезжаю из города на пятницу и субботу, иначе уже пригласила бы Мелвиллов.

– К чему такая спешка? – спросила Элиза, которую позабавили досадливые нотки в голосе леди Хёрли.

– Право, я не хочу, чтобы меня снова обошли на повороте. Леди Кейт устроила вечер для мадам д’Арбле[2 - Мадам д’Арбле (Фрэнсис Бёрни; 1752–1840) – английская писательница.], когда та прибыла в Бат. Миссис Пьоцци[3 - Эстер Линч Пьоцци (Эстер Трейл; 1741–1821) – уэльская писательница; жила в Бате в 1814–1821 гг.

] в прошлом ноябре заполучила ученых из Персии, а я твердо намерена пригласить Мелвиллов.

Миссис Винкворт фыркнула, словно желая подчеркнуть неуместность претензий леди Хёрли, осмелившейся соревноваться со столь именитыми дамами, но Элиза пропустила ее фырканье мимо ушей.

– Вас совсем не беспокоит присутствие в городе таких… колоритных персон? – спросила у леди Хёрли миссис Майклс, в то время как мистер Бервик бросился к Мелвиллам.

– От них сильно попахивает нарушением приличий, – провозгласил мистер Бродуотер.

– Фи! – насмешливо откликнулась леди Хёрли. – Это благословение небес – приезд в Бат столь элегантных гостей, особенно таких даровитых.

– Даровитость заслуживает одобрения, но чрезмерность в женщинах фатальна! – возмущенно заявил мистер Бродуотер.

Леди Хёрли и Маргарет издали негодующие вскрики и нашлись с остроумными ответами, а Элиза, отвлекшись от перепалки, снова устремила взгляд на Мелвиллов. Наблюдая за разглагольствующим графом – окружающая публика живо ему внимала, – Элиза, как вчера перед концертом, ощутила покалывание в кончиках пальцев.

Что, если нарисовать Мелвилла в утлой лодчонке посреди моря – как он, лишившись всяческих развлечений, движется навстречу неминуемой гибели? Может, это хоть немного умерит ее гнев? Граф, словно почувствовав, что за ним наблюдают, посмотрел на Элизу. Их взгляды встретились, и он приветственно помахал рукой.

Элиза, которая никогда в жизни не переступала черту учтивости, повернулась к нему боком, намеренно и очевидно глядя в другую сторону, словно отрицая само его существование.

Прямой отказ.

Она сама не верила в собственную храбрость; ее сердце ускорило бег, зачесались ладони. В свои двадцать семь лет она никому не давала прямой отказ. Она оставляла бесчисленные оскорбления и знаки пренебрежения без ответа, без возражений, проглатывала свою гордость снова и снова, показывая миру застывшую улыбку, но… Больше никогда. Больше никогда.