Шоколад с морской солью

Сперва Пабло, по привычке, такой же старой и ветхой, как он сам, прочитал короткую утреннюю молитву Ангелу Божьему. Перекрестился. Затем с неимоверным усилием воли приподнялся на постели и тяжело опустил костлявые усталые ступни на пол. При этом тонкие косточки, обтянутые жёлтой пергаментной кожей, сухо затрещали, а суставы проскрипели, словно дверные петли уличной калитки. «Господи, если мою теперешнюю старческую немощь и слабость можно назвать человеческой жизнью, то спасибо тебе, Отче! Ты с излишком отмерил от щедрот своих и одарил меня до самого последнего дня!» – с горьким сарказмом произнёс старик, облокачиваясь с усилием о шершавую штукатурку стены, чтобы не потерять равновесие.

Он запрокинул голову и, упираясь в стену что было сил, прищуренно напрягся, ожидая, когда же отступит острая боль в спине. Пабло даже почудилось, что он на бессчётное количество мгновений впал в забытье и прошло, пожалуй, не меньше часа с тех пор, как он проснулся. Раздосадованный своей медлительностью, он принялся гневно поторапливать себя: «Проклятье, пока я тут рассиживаюсь, солнце, должно быть, уже взошло!!!» Приподнялся. Посмотрел в окно. Солнце почти на треть показалось из-за черепичной крыши дома напротив… Проспал… Как так?! Старик, подгоняемый досадой и нетерпением, резко встал с постели, застонал. На ощупь достал из шкафа старую полинявшую полосатую сорочку, а ногой принялся шарить под кроватью в надежде быстро отыскать кожаные сланцы. Тем самым временем боль, вскочив с кровати вместе со своим хозяином, не отставала от старика ни на шаг. Мерзавка, свирепо ввинчиваясь в седые виски своими костлявыми острыми пальцами, не позволяла широко открыть глаза и готовилась нанести новый и неожиданно сильный удар. Но Пабло не поддался. Проигнорировал приступ и продолжил, чертыхаясь, впихивать руки в тесные рукава рубашки. Ярость действовала подобно анестезии, а обида на собственную беспомощность придавала сил. «Как же так?» – чуть не плача произнес старик. Солнышко, не дожидаясь верного Пабло, вышло почти наполовину из-за дома напротив… Старик горько сетовал на время, которого почти не осталось, и пальцами, скрученными подагрой, попытался застегнуть пуговицы, однако те не слушались. Вторая попытка – и миниатюрная костяная пуговица почти оказалась в отверстии, но сустав заупрямился, и у него снова не вышло… Увы, в его руках больше не было силы, а суставы, прежде гибкие и быстрые, словно у опытного крупье, стали похожи на узловатые сухие ветки старой катальпы.