Сердце ведьмы даром

– Вам надо, – вспомнила я о манерах… и уважении к себе, – вы и целуйтесь!

На вредную ведьму нельзя давить, от этого она только непримиримее делается.

И я уже почти хлопнула дверью, почти закрыла эту историю для себя, как и хотела, без моего в ней участия.

Да я почти уже стерла из вредной ведьминской памяти сам факт наличия у моего порога господина Файта, снобско-злобского аристократа и редчайшего паршивейшего характера Его Бешенства.

Все это случилось почти, оставив в моем сознании приятные следы воображаемого послевкусия, но тут мага затрясло так, что заходила ходуном в комнате мебель, задребезжали дребезгом стекла, захлопали хлопушками двери.

Сам же Файт стоял белее белого, крепко сжатый, глаза плотно закрыты, и вокруг него разворачивала свои кольца силовая воронка.

Энергия билась жгучими токами, разрезала острыми лезвиями мигом высохшее, словно изжаренный лист, пространство.

Дышать стало крайне трудно, раскалённый воздух вязкой лавой забивал трахею, опалял внутренности, набивал сознание угарным газом. Внимание слоилось, путалось и норовило сбежать, забиться в дальний угол и переждать надвигающийся катаклизм.

В коридорном закутке резко похолодало. По полу, стенам, дверному брусу и оконным рамам побежали змейки изморози. И наведенные чары домовых им действительно не стали преградой.

В вихревых струях заискрились первые молнии. Неоновые вспышки разгоняли токами воздушные массы, подстегивая двигаться ещё стремительнее. Наэлектризовались даже мои волосы и теперь торчали напряжённой шапкой каштановых антенн.

– Лииинка! – протяжный вой деда Эша раздался где-то за моей спиной и был чуть слышным сквозь гул нарастающей воронки. – Лииинка, ведьма бессердечная!

Я даже сделала попытку обернуться и найти взглядом бывалого домовика.

– Зараза упрямая, ведьма ведьмистая, целуй скорей этого мага всей родовой системой недобитого, пока он общежитие не поугробил!

– Я лучше его отравлю или прокляну, сейчас только соображу, что посильнее будет и на какие выкрутасы его магия не среагирует.

– Дура ты, хоть и ученая! – злился, выл и снова злился домовик.