Дневник революции 2. Дилогия

Она вспоминала, как на ее шестнадцатый день рождения Сандар подарил ей птицу. Тем холодным декабрьским днем Сольвейг рассказала ему о том, что получила письмо из «ЕО», о том, что ее родители больше не вернутся. Потом она рассказала, что именно здесь решилась отправиться в армию «Единого Ока» и сказала об этом своему другу, – 6 апреля 2764 года они покинули свою родную планету Зиу.

– Больше десяти лет прошло с тех пор, – задумчиво закончила Сольвейг свой рассказ.

Я взглянул на нее, ничего не ответив.

Почему-то мне совсем не хотелось ни о чем вспоминать. Более того, даже когда я делал над собой усилие и искренне пытался вспомнить хоть что-то, воспоминания ускользали. Я мог размышлять лишь о том, что делать дальше. Я ведь даже не знал, встретилась ли Сольвейг с Игг Манне, но подозревал, что нет. Я был уверен, что в таком случае он точно не оставил бы ее в живых. Мне казалось, что любой, даже самый безобидный вопрос может ее ранить. Поэтому, боясь узнать о ее дальнейших планах и мыслях, я мог лишь догадываться.

Никакая информация о том, что происходило по ту сторону Великого Солнца, нам не была известна. Ведь ни Сольвейг, ни я ни с кем не связывались. Мы жили будто на острове. Мне сложно было поверить в то, что еще несколько месяцев назад мы отчаянно боролись с «ЕО», были частью революции, частью того, совсем иного, мира. Нам было за что бороться, мы знали, что делать, и шли к своей цели. Возможно, мы достигли ее.

Единственное воспоминание, которое мне удалось осознать, – планеты Йера больше нет. Когда Хьярти сообщил об этом, для меня это были просто слова, я не осознал всю их глубину и фатальность. На тот момент я думал о том, как найти Сольвейг, а когда нашел – о том, что это чудо. Теперь я все осознал. Вероятно, из-за этого мне ни о чем и не хотелось вспоминать, ведь было разрушено то место, откуда берут начало любые воспоминания, – родина. Возможно, все это и стало причиной тому, что появилось это неприятное чувство, будто земля уходит из-под ног.

Когда я поделился своими переживаниями с Сольвейг, она не задумываясь сказала: «Ты потерял свои корни».

9 сентября 2774 года

Я сидел, опершись спиной о ясень. Мои руки касались его едва выступающих у самого ствола корней. Слова Сольвейг крутились в голове. Наверное, она была права. Но того, что утрачено, уже не вернуть. Значит, я обречен с этим жить.