Боссу не откажешь: маленькое счастье в нагрузку

Мужчина, въехавший в меня, смотрел на картину в одном со мной недоуменном порыве.

Даже приехавшие представители закона не понимали, что за спектакль тут самоорганизовался силами “Псевдо Актрисы Большого Драматического Театра”.

Они бы может её образумили, но первой не выдержала девочка:

– Людмила Викторовна, я жива,– одёрнула “актрису” Лера тоном “да сколько можно?”. Встала на ноги, отряхнула кукольное платье, поморщилась, разглядывая чуть сбитые коленки и, к очередному моему удивлению, не принялась рыдать, перетягивая одеяло страдающей на себя.

Людмила Викторовна, как по команде, перестала истерить. Запыхавшись огляделась, много ли зрителей и на всех ли произвела впечатление. А увидев кровавые царапины на коленках подопечной, побледнела, закатила глаза и красиво… если это применимо к обычному падению, шлёпнулась на асфальт.

Мы все замерли.

– Какой-то цирк,– задумчиво буркнул мужик, въехавший в мою Пассо.

– Давненько такой дичи не видал,– мотнул головой один ДПСник.

– Я, конечно, тоже женщина… Но такого…– неопределённо кивнула я, внезапно ощутив как боль сдавила грудь, перед глазами поплыло и тошнота к горлу подкатила.

Последнее что запомнила— стремительно накатившу темноту.

***

На собеседование я так и не попала. Очнулась уже в больнице, в палате, где нас было трое. Я, как понимаю, с самыми безобидными увечьями. Хотела встать, да не тут то было. Оказывается у меня сотрясение, потому на голове бинты, и хлыстовая травма шеи. Всё это богатство в лёгкой степени— ремни безопасности, защитили позвоночник, грудь, но не голову и не шею.

Поэтому её зафиксировали специальным ортопедическим воротником. Не смертельно, но коль уж я тут… лучше подлечиться. Так что несколько дней придётся побыть под наблюдением специалистов— не более трёх суток.

Всё это мне разъяснила сердобольная медсестра, которая судя по тону, считала себя тут чуть ниже главврача, но точно выше лечащего.

Только собралась позвонить Максу, как ко мне заявились серьёзные мужчины в форме.

Анатолий Васильевич, крепкий брюнет, ближе к сорока, и его напарник, Константин Сергеевич, худощавый, лысеющий представитель закона, примерно тридцати лет.

Они долго и нудно меня допрашивали, потом я подписала свои показания, которые записывали от руки, как бы невзначай уточнив, как дела у Леры. Они заверили, что девочка жива— здорова, но раз в аварии участвовал ребёнок, даже если он не пострадал— оказание медицинской помощи было безоговорочно.