Боссу не откажешь: маленькое счастье в нагрузку

Валерия в этой же больнице, только в детском отделении травматологии.

Мою машинку,– так заверили полицейские,– забрал эвакуатор. Вернуть смогу после оплаты всех квиточков.

Вот так… милота, как бы не расплакаться за участие и помощь.

С няней чуть сложнее, а эта невменяемая особа оказалась её няней— даму уместили в сердечно— сосудистое отделение, где она отходила после “сердечного приступа”. Как успела поддакнуть медсестра— доктор Хаус, не приступ у няньки, а брожение мозгов. Чтобы не значил этот диагноз, я его приняла и спорить не стала.

Показаний Людмилы Викторовны они пока так и не дождались— она была до сих пор под лекарствами, и тогда я осведомилась:

– А родители девочки уже в курсе?

– Дозвонились только до отца, но он будет лишь к вечеру,– Анатолий Васильевич, крепкий брюнет, складывал документы в папку и закреплял, чтобы листы не развалились.

– Как так?– не то ахнула, не то охнула, но однозначно изумилась, не понимая, как можно оттягивать приезд к дочери.

– Вот так,– цыкнул Константин Сергеевич, второй из милых мужчин.

– А меня к ней пустят?

– Это вряд ли,– категорично мотнул головой первый, уже сложивший документы себе в кожаную сумку— портфель.– Вы ей никто!

Я понимающе умолкла, но меня не покидало чувство, что Леру нельзя оставлять одну. Это неправильно… чисто по— человечески!

То же самое я сказала и лечащему врачу, который пришёл ко мне и попросил стражей правопорядка выйти.

Геннадий Петрович отмахнулся:

– Вам о себе волноваться нужно.

Мне показалось холодным такое заявление. Понятно, Геннадий Петрович привык к травмам, болячкам и даже смертям, но не я…

Тем более за Леру было реально волнительно. Она и без того одна, а теперь в палате, где нет никого знакомого.

Я подорвалась, чтобы немедленно её найти. Только встать не получилось всё равно. Тело казалось невыносимо тяжёлым, перед глазами продолжала маячить темнота, а самое мерзкое, что тут же накатила такая тошнотная волна, что с ума сойти можно.

Минутку! Полежу минутку и приду в себя. А потом найду способ, как пробраться в детское отделение “травмы”.

– Рёва— корова?– тихий детский голос нарушил мой поверхностный сон. Я тяжко открыла глаза и попыталась отыскать причину моего пробуждения, но с воротником для шеи это было очень неудобно.

Нечёткий силуэт девочки обнаружила возле двери.

– Лера?– мой голос больше на шуршание смахивал.